Елена Кисель – Герои (страница 19)
Вот последнее было лишним, ибо герой, не любящий словесных прений, взял разбег и по красивой гиперболической дуге ушел вниз с утеса. А оказавшись в воде, быстренько продемонстрировал навыки плавания саженками, по-собачьи, по-дельфиньи, и уже хотел демонстрировать сальто морских котиков, но тут в глубине его подхватил Тритон и с резюме «Неча плавать, заждались» умчал в подводный дворец Посейдона.
Во дворце Тесея ждало кольцо, много «ути-пути, он прям вылитый я» от Посейдона, золотой венок от Амфитриты (которая была толерантнее Геры, а потому и в мифы не попала)… В общем, на берег античный Ихтиандр вернулся при полном параде, заявив: «Я еще и на спине могу! И по-лягушачьи!»
Чем совершенно и покорил сердце Ариадны, которая явилась к нему с клубком ниток, пояснила, что нет, клубок – это не чтобы «куда покатится, туда пойдешь», пояснила еще раз, что когда брат у тебя – в прямом смысле жадина-говядина – то жизнь отстой, а потому вот тебе, герой еще и меч. Все, инструктаж окончен, иди свершай великий подвиг.
Великое свершилось просто. Тесей дошел в Лабиринте до Минотавра. Минотавр, который предвкушал ночь стейков, очень обрадовался и начал демонстрировать герою рога-копыта-грозный рев.
– Ух ты, внушает, – согласился Тесей, скромно доставая меч. – Тык.
«Упс», – мрачно резюмировал быкочеловек («И Танаты мрачнющие в глазах…»), отбывая к Аиду античным экспрессом.
– Ага, – кивнул Тесей и смотал из Лабиринта удочки. То есть, ниточки. То есть, нить Ариадны, привязанную у выхода.
После чего захватил саму Ариадну, резюмировал: «Тур удался!», пробил днища у всех критских кораблей и смотал удочки еще раз. Метафорически, зато быстро.
Правда, сматывание удочек проходило через остров Наксос, на котором Тесею явился Дионис. Беседа прошла в гоп-традиции: «А Ариадна есть? А если найду?!» – «Да ты чо, в натуре?!» – «Да мне ее в жены обещали, в натуре!!» – «А, тогда ладно». После чего Ариадна осталась на острове и стала женой Диониса, Дионис остался доволен, а Тесей остался праведным эллином и по такому случаю впал в шок, трепет, меланхолию и склероз. Посмотрев на Тесея, в меланхолию и склероз впала и вся остальная команда. Поэтому к Афинам корабль приближался, неся на мачтах паруса веселенькой хтонической расцветки.
Эгей тем временем высматривал паруса на горизонте, дожидаясь конкретного «Тетя Ася приехала». Вглядевшись в горизонт и узрев истину, царь стоически молвил: «Приплыл …», – помянул зверя, не обитающего в широтах Греции, но пушного и белого, и по красивой дуге, с торпедной скоростью, со скалы…
Очень может быть, царем Афинским владело желание наконец-то потолковать с Посейдоном о тонкостях воспитания потомства. Но Эгей наследственной плавучестью не обладал, а потому обнаружил, что прием у Посейдона закрыт, зато у Аида открыто круглосуточно, без обедов и выходных.
Тесей, который узнал, что приемный родитель совершил фатальный заплыв, удвоил шок, трепет и меланхолию, зато выключил склероз, назвал море Эгейским и стал править в Афинах.
Божественный форум
41. Амазоночный антидепресняк
Правление Тесея в Афинах по понятным причинам проходило в состоянии острого депресняка (приемный папа утонул в водах настоящего папы, невесту отдал за так, профукал жертву Афродиты, все в совокупности – равно герой-эмо, который смотрит на дождь, пьет вино и думает, кому дать по шее). Время от времени Тесей гулял на сторону и совершал подвиги, но потом возвращался и начинал править, и становился все грустнее и грустнее, и в конце концов пришел ему… Геракл.
Геракл, когда не крушил черепа и не душил порождений Ехидны, был существом добрым, отзывчивым и готовым ради друга Таната обнять, что однажды и было проверено.
– Выпьем, – озвучил Геракл традиционный вариант.
– Было, – отмел Тесей.
– Подвиг? – это был нетрадиционный, но героический подход.
– Было трижды в прошлом месяце.
Вариант «споем» – тот, который выводил из любой депрессии сразу до царства Аида, Геракл приберег в качестве контрольного.
– Ну, тогда давай со мной за поясом Ипполиты? Путешествие, подвиг, вокруг только бабы… ТЕСЕЙ! ТЕСЕЮШКО!! Куды ж ты рванул, к амазонкам в другую сторону!
Когда вектор был задан правильно, оказалось, что а) подраться с воинственными женщинами – хорошая психотерапия, б) Афродита таки имеет совесть и жертвы отрабатывает на славу. Потому в Афины Тесей вернулся уже с амазонкой Антиопой – де-юре пленной, а де-факто – влюбленной.
Свадьба и жизнь с женой-амазонкой оказались тоже неплохим антидепрессантом (какие печали, тут резкое слово – и бой с любезной на мечах!). Но тут заработал принцип «конечно, две молнии в одно дерево не бьют, но это античность, у нас чокнутый Громовержец». Остальные амазонки не были в курсе, что там де-факто, а знали, что «подруга в плену, все мужики козлы, а этот вообще невесту Дионису отдал, то есть, он в квадрате винторогий, вынесем его, подруги, вернем Антиопе здоровую девственную жизнь!»
Согласно общемужскому принципу, подруги жены – зло. Тесей столкнулся со злом чистым, кристаллизованным и дистиллированным: никаких сплетен и посиделок, оружие, войско, «Спартааааа», рать подруг жены осаждает город, гвоздит защитников и уверяет, что в метафорическом смысле совершит с Афинами все то, что царь Афин сделал с предположительно пленной Антиопой.
Предположительно пленная Антиопа взяла копье и мужа и от души показала подругам: «Почувствуй нашу любовь!» С любовью как-то не вышло, вратарь пропустил копье в ворота, и молодая царица убыла в направлении подземного мира.
«А причина боя?!» – расстроились амазонки и вернулись к себе.
«А жертва Афродите?!» – расстроился Тесей, у которого явно как-то не складывалась личная жизнь.
«А нас вообще за что?!» – расстроились афиняне, личную жизнь которым попортили амазонки.
В общем, в депрессии были все.
Божественный форум
42. Генетика и немного филологии
Аэды говорят, что мифический народ лапифов произошел от деревьев, из которых путем сложной эволюции получились человекообразные, с виду – нормальные, а в душе имеющие разъяренного буратинку.
Предком лапифа Пейрифоя явно был дуб, а эволюция оказалась западлистой по-эллински и подкинула Пейрифою геройскую внешность и интеллект гордого древесного предка. В результате получилось то, что захотело подраться с Тесеем и показать распиаренному герою, что «слава – это еще не все» (© С. Снейп). Путь вызова на бой был прост – через говядину, то есть, через похищение стад.
Тесей, которому говядина была дорога как память о славных подвигах, пустился в погоню, герои предстали друг перед другом… и тут оказалось, что Афродита как-то слишком хорошо отрабатывает свои жертвы. Ничем другим спонтанное: «Мужик, ты шикарен!!» со стороны Пейрифоя объяснить было нельзя.
Тесей медленно проникался. Небо над головой подозрительно голубело. Ирида в отдалении чертила нестандартную радугу. Пейрифой несся вперед, надеясь на обнимашки.
– Может, поединок? – робко предложил Тесей. – Нет, ты тоже красава, но…
Второй вопль: «Давай дружить!» – был уже конкретнее и не отдавал неприятным небесным цветом. Дружить Тесей соглашался – если не организмами.
– О, – порадовался Пейрифой, – славный античный бро, ты как раз успеешь на мою свадьбу!
Свадьбу Пейрифоя с Гипподамией в результате отмечали пышно, с другом Тесеем, другими героями и дикими кентаврами.
Кентавры нужны были для мордобоя, потому что античная свадьба без оного – грустна и пресна. Причины для очередного витка античного эпоса на трезвую голову, правда, не отыскивались, но после долгих пифосов и амфор праздника одного из кентавров унесло в филологию, и это все решило. «Мужики! – осенило кентавра. – А знаете, что обозначает имя Гипподамия? «Смирная лошадь»! О! Лошадь!! Хватай невесту, она из наших!» Мужики прониклись филологическим духом и начали хватать уже и не только невесту, а всякое другое женское и визжащее (разберемся с именами).
– Значит так, – мягко вставил тут Тесей. – Я герой. Буду краток. Мочи филологов!
Новоявленная наука была прибита жестокой действительностью на месте. Действительность в лице Тесея, Пейрифоя и других героев, за неимением оружия, воспользовалась подручными средствами. Какое-то время кентавров весело забивали подносами, блюдами, метательными ножками баранов, курительницами и прочими пиршественными атрибутами. Кентавры вяло отмахивались камнями, скалами и далекими предками Пейрифоя.