Елена Кисель – Артефакторы-3: Немёртвый камень (страница 45)
– Вот, смуррилы жухлячие, я ж говорил – надувательство!
Зух, затерявшись в толпе людей, с предвкушением потирал руки. Он уже представлял, что должно сейчас случиться, и считал, что за такое зрелище стоит деньги заплатить.
Толпа бушевала долго. Кое-кто махнул рукой и отправился к дракси, расположившимся неподалеку. Кто-то извел весь запас слюны, плюясь по сторонам и попадая в соседей. Толпа хохотала, свистела, смеялась, а Экстер молчал, скрестив руки на груди. И по его царственной осанке, по распрямленным плечам и по ощущению силы, которое от него исходило – Бестия догадалась, что рядом с ней уже Ястанир, король и воспитанник магов древности, легендарный Витязь Альтау.
Когда веселье начало выдыхаться, он затушил его остатки взглядом – и заговорил в тишине:
– Мне жаль, что на мне нет доспехов. Но уж так вышло, что с некоторых пор мне не по душе ратная одежда. Или мне стоило прийти к вам в окружении свиты, в расшитом серебром кафтане, размахивая головой Холдона – и тогда бы я вызвал уважение? С кем вы хотели говорить – со мной или с вещами, которые меня окружают? Кому больше верите: мне или вещам? Я – Экстер Мечтатель, глава артефактория Целестии, и я – Ястанир, король древней Лебреллы и тот, кого долгое время называли Солнечным Витязем Альтау. Каких внешних доказательств вы хотите? Я дам их!
Каждое слово рассекало воздух клинком и падало в толпу камнем. Фелла почувствовала, как заволновалась магия в теле, заколола в кончиках пальцев: даже не проявляя себя окончательно, Ястанир вызывал какую-то отдачу. Солнечные лучи падали на его лицо, обливали сиянием фигуру и путались в волосах, и нельзя было сказать, идет свет снаружи или изнутри. Не нужно было никаких усилий, чтобы увидеть в нем юношу, который десять тысяч лет назад без меча шагнул навстречу Холдону.
Кто-то в толпе выдвинул было пару предложений насчет доказательств, вообще же люди Севера молчали. Первым заговорил старик с бородкой клинышком и военной осанкой. Он стоял в первых рядах, и по стати было видно: из старой знати.
– Доказательств не нужно. Думаю, все видят… или чувствуют. Из тех, кто может, – и брезгливо покосился в толпу с чернью. – Вопрос в другом. О чём пойдёт речь?
Ястанир расслабил плечи – и с них тут же едва не свалилась вредная майка с «хомячками».
– Вас разве не известили?
Старик из знати открыл было рот, но голос подал глава урядников – с широченными плечами и лихой бородищей.
– Слышали, будто, что новая война собирается. И будто бы Семицветник в ней будет против тебя. Ты, что же, предлагаешь нам свою сторону?
– Да, – просто ответил Витязь. – Предлагаю вам свою сторону.
В несколько минут молчания всем явно померещилось, как напротив Ястанира встали семь разряженных в мантии разных цветов Магистров и последним – Дремлющий.
– И просто-таки все Магистры гады? – осторожненько осведомился пухлый магнат, разодетый в фиолетовый бархат.
– Некоторые уж точно, – сквозь зубы заметила Бестия. Ответ был услышан, принят и почему-то даже не оспаривался.
– Возможно, с некоторыми из них нам по пути, – пояснил Ястанир. – Вот только мы понятия не имеем, с кем, а война между тем уже витает в воздухе.
Он взглянул на радугу, и это был взгляд Мечтателя. За ним посмотрели все.
– Тускнеет, – сказал кто-то. – В четвертой фазе так не бывает.
– Эх… – тоскливо выдохнул какой-то старец из середины.
Из легенд и былей до всех дошла информация о том, что бывает, когда тускнеет радуга.
Голос наконец опять поднял знатный старец:
– Насколько мы поняли из создавшейся ситуации – вы имеете в виду что-то, что страшнее Холдона. Какого-то рода нашествие или битву… и при этом удар придётся по Одонару, однако Магистры не будут его защищать?
– В нужный момент – едва ли, – тихо отозвался Экстер, вызвав встревоженный взгляд Феллы: явно знает больше или подозревает, но ведь не говорит!
– А ты армию набираешь, чтобы в нужный момент была и защищала? – подтянулись к вопросам из той группы, где стояли наёмники.
Мечтатель кивнул.
– И решил, стало быть, обратиться к народу, потому как от войска вряд ли чего дождешься, а своими силами не справишься?
– Именно.
– Это, то есть, ты у нас помощи просишь? – тон уже был повышенным и точно нехорошим, но Витязь этого не пожелал замечать и откликнулся кивком.
Наёмник открыл рот, чтобы то ли спросить, то ли сказать, но потом раздумал, махнул рукой и замолчал. Толпа тоже была молчаливой, только шушукались о чем-то своем шепталы. Видимо, прикидывали, как подать такую информацию Жилю. И не стоит ли продать новости куда-то на сторону.
А потом впервые раздался женский голос, сорванный и яростный.
– Ты нас просишь? А где ж ты был раньше, Витязь, когда сам был нам нужен?
Аристократы и магнаты переглянулись было и открыли рты, чтобы ещё что-то спрашивать, но поздно. Народ попроще разом оживился, заволновался и опять раскричался:
– В артефактории сидел? А нас нежить жрала!
– Сколько войн…
– У меня сын в разбойники ушел: дома лопать нечего!
– Магистры тебе не нравятся? А что ж ты им головы не открутил, за все-то века?
– Сколько лет молились: хоть бы Витязь уберег, а ты где ошивался-то?
– Порядка в стране хочешь – ну, так и навел бы его пораньше!
– Это ты у нас помощи просишь? А дулю не видал? – самое простое и самое эффективное высказывание долетело от самого древнего старца, который тут же от мощи собственного голоса чуть в песок не рассыпался. Как он добрался до «Лунного холодца» – было непонятно.
Мечтатель молча выслушал упреки. Губы дрогнули пару раз на особенно болезненных уколах, но пилюлю он проглотил безропотно. Потом прикрыл глаза и выдохнул – явно набираясь сил для ответа.
Ответить ему не дали: Бестия шагнула вперед, по пути довольно резко оттолкнув его с дороги.
– Помолчи и дай сказать мне, – тишина после такого вступления восстановилась, а может, причиной тому было выражение лица Бестии. И цветастая юбка, и оборочки под кольчугой не портили впечатления: паж Альтау во весь рост и перед битвой. – Вы спрашиваете – где был он? А где были вы все эти годы? Три тысячи лет – где были вы? Ждали, что придет Витязь и наладит в жизни сразу все, от вечного мира между всеми до цен на пиво? Пасли коз, добывали руду, лакали пиво по вечерам? Заявляли родителям, что учиться – только голову забивать, а магией пользовались, чтобы набить морду соседу? Вы – сидели по своим домам и не высовывали оттуда носа; вы жаловались по углам, что все в мире не так; вы отпускали своих детей в разбойники и воины; воевали с соседями за пастбища! Тридцать веков я сражалась и истребляла нежить ради вас – и я знаю, где вы были. И знаю, что вы с шайкой разбойников неспособны справиться всей деревней без разрешения Магистров и войск Кордона; вы разучились думать сами, без приказов из Семицветника; вы привыкли, что за вас устраивают все, а если устраивают недостаточно – то можно посетовать, что вот, явился бы Витязь – и стало бы лучше! И вы – высмеете что-то требовать у него? У того, кто спас вас всех на том проклятом поле – считаете, что он что-то должен вам? Обязан вечно вас спасать, ни на секунду не смыкая глаз? Дважды! Он дважды сходился с Холдоном и выходил победителем, а вам все мало? Он, значит, должен жить ради вашего блага – нет,
В глазах у нее сверкнули слезы ярости. Толпа разом отхлынула на несколько шагов, перепуганный Экстер попытался придержать ее за руку, но Бестия стряхнула его пальцы:
– Молчи! Ты ведь привык к этому, не так ли? Вечный защитник, у которого не может быть защитников! Так пусть это буду я – пусть скажу я, я имею право. Им недостаточно боли, которую ты пережил, им мало смертей, которые ты уже видел, им плевать на то, что ты чувствуешь, когда убиваешь ради них, главное – это не они, а ты! Так где ты был тридцать веков, Витязь Солнца? С чего ты был всего-то щитом Одонара и щитом Целестии, зачем не горел вместо них на войнах, не лез в политику, не очищал страну от нежити и не гонялся за контрабандистами? Неужели ты ждал, что однажды они перестанут уповать на твое возвращение и хоть что-то сделают сами? Ждал зря!
Она отдышалась и договорила тихо:
– А теперь ты вернулся и просишь помощи, потому что боишься, что не сможешь победить один, и думаешь, что хоть кто-нибудь тебе поверит и поможет…
Она зло топнула ногой и отвернулась – обычный ее жест, чтобы скрыть исказившиеся черты. Витязь и толпа уставились друг на друга и понятия не имели, что говорить и что дальше делать. Настырно тинькала синичка на ближайшей березе – душевно радовалась затишью и возможности проявить себя. Народ переглядывался – исподлобья – шуршал одеждой и оживал медленно, по человеку.
Среди помертвевшей толпы живым оказалось, пожалуй, одно лицо. Если, конечно, так можно было назвать шуструю бабенку, которая пропихалась в первые ряды откуда-то из середины. Физиономии таких представительниц слабого (слабого ли?) пола обычно обозначают, что пришла пора скандала.
Бабенка подвинула с места старика-аристократа, остановилась напротив крыльца, уперла руки в бока и язвительно осведомилась, обращаясь к Бестии: