Елена Кисель – Артефакторы-3: Немёртвый камень (страница 110)

В строках слышалась неясная скорбь по какому-то живому существу, и та же скорбь мелькнула в глазах Экстера, когда он обернулся. Но Бестия не успела спросить, что он видел и о чем читал.

– Пора, Фелла.

Он сбросил старомодного кроя длиннополый кафтан, подошел к шкафу и вынул оттуда простую льняную рубаху, шитую по вороту ирисами. В этой некоролевской одежде Экстер еще больше стал похож на юношу – и седые волосы не старили его. Бестия сглотнула.

– Наденешь кольчугу?

– Нет кольчуги, которая убережет меня от удара Ратника. И нет оружия, которым можно с ними сражаться, – он прошел к подоконнику, на котором лежал клинок – тот самый клинок, который он всего четыре месяца назад скрестил с Арктуросом Холдона.

– Даже это?

– Это не совсем оружие. Впрочем, может быть, мне придется и от него избавиться.

Он поместил клинок в ножны, какое-то время еще колебался, но Бестия сказала:

– Дай я, – и опоясала его мечом сама.

И потом какое-то время они молчали, глядя на серую радугу, которая неуклонно стремилась разделить небо пополам.

– Сегодня она станет прежней, – проговорил Мечтатель. – Навсегда. И солнце будет светить каждый день.

– Ты так уверен? – едва слышно переспросила Фелла.

– Я так решил, – и свет в его глазах подтвердил решение, но Бестию это только испугало.

– Экстер, – голос все равно задрожал, как она ни старалась, – скажи мне другое. Скажи мне, что останешься невредим… нет! Скажи мне, что просто останешься жив сегодня. Какой бы ни была радуга.

Свет в глазах Витязя потускнел, и взгляд его теперь уходил куда-то за спину Феллы.

– Мы в любом случае не разлучимся с тобой. Смерть – слишком тонкая грань для этого и слишком зыбкое понятие, чтобы…

– Чтобы что?! Экстер, – она вцепилась в рубаху на его груди, – меня не волнуют понятия, грани, случаи, скажи, что будешь жить! Ну, что ж ты молчишь…

Он взял ее лицо в свои ладони и после долгой паузы тихо и внятно произнес:

– Да. Я останусь жить.

Потом отвернулся и пошел к двери, оставив Феллу Бестию задыхаться от боли. Потому что Витязь Альтау только что солгал, глядя ей в глаза.

Совершенно при этом не умея лгать и не учитывая, что имеет дело с завучем собственной школы.

Витязь отправился на поле боя, эхо его шагов еще звучало в коридоре, а она сидела в его комнате и понимала, что он ушел, чтобы никогда не переступать больше этот порог. Что всё так и останется: брошенный небрежно кафтан, какие-то бумаги, в беспорядке разложенные тома по прошловедению, – а его здесь больше не будет. Только солнце, заглянув в это окно, будет приносить память о том, кто вскоре растворится в свете, достигнет лучшей участи из всех возможных.

И на пути к этой участи его нельзя остановить, потому что это будет непростительно, потому что это будет…

Фелла Бестия сорвалась со стула и вылетела за дверь.

Лютые Рати прибыли ко времени и крайне основательно. Они двигались, соблюдая идеальный порядок и при этом еще успевая уничтожать все живое. Не целенаправленно – просто попутно. Ни цветов, ни птиц, ни деревьев за спинами войска Морозящего Дракона не оставалось – вымороженная, с почерневшей травой пустошь. Защитники Одонара ежились, поглядывая на противника. В рядах наемников Когтя, где с утра для поднятия духа громко орали застольные песни, наступило затишье. Высшие из нежити почувствовали себя явно неуютно под взглядами своих же сородичей, но не растерялись, дружно зашипели и зарычали в сторону Лютых Ратей и продемонстрировали на флангах весь набор клыков, когтей и оружия. Это никого не впечатлило, а стоящие рядом горняки еще и обиделись на союзничков:

– Во спасибо, предупреждать надо. Теперь вдвойне хочется в штаны накласть!

– Ага-ага, не говори. Мало нам этих…

Два войска выстраивались напротив, оставляя между собой площадку для Малой Крови – пространство около ста шагов шириной.

Феллу задержал Хет, и она отыскала Мечтателя не сразу. Экстер обнаружился в окружении командиров, раздающим последние инструкции. Мечтатель не был особенно силен в тактике, поэтому инструктаж больше смахивал на прощание. Увидев Феллу, командиры торопливо схлынули на положенные им места.

– Жиль сообщает последние новости, – приглушенно заговорила Бестия, становясь рядом с Экстером и озирая по его примеру Лютые Рати. – Воздушную блокаду смяли войска Кордона. Сейчас ведут бои, оттесняя сыновей Дракона к северу.

Раздалось несколько радостных восклицаний от Убнака, Фрикса и остальных артефакторов, до которых эта весть еще не успела дойти. Ястанир посмотрел на нее пристально.

– В самом деле? Они разработали какую-то стратегию нападения?

– По сообщениям Жиля – настолько невероятно наглую, что твари тянут в одну сторону, их наездники – в другую, и никто не понимает – на каком они свете, – она с трудом выдавила смешок. – Это может обозначать одно.

– Макс в Целестии…

– И на пути сюда.

Значит – осталось подождать. Даже перешептывание селян в задних рядах примолкло – и до них дошла эта новость. Может, Февралю удастся успеть и каким-то чудом пробудить Лорелею – и может, она решит исход этого противостояния. Плечи Бестии опустились с облегчением – впервые невесть за сколько часов – когда Мечтатель тихо уронил:

– Не предпринимайте ничего. Начинают они.

Словно в ответ от войска противника донесся высокий, переливчатый вопль:

– Эустенар!

Раньше, чем они думали. Третья фаза радуги была пройдена, до четвертой оставалось меньше получаса, а перед войском Лютых Ратей теперь расхаживал Шейанерес собственной персоной и вопил. Это занятие точно пришлось Морозящему Дракону по вкусу, потому что он не собирался прекращать:

– Эустенар! Ястанир! Мы договорились о встрече с тобою – что же ты прячешься за плечами своих козявок?

– Оборзел, – сказал Фрикс тихо.

– Он всегда таким был, – негромко откликнулся Экстер. – То есть… мне так кажется. Ну что ж, не будем злить голодного клыкана… Холдона… ах, я никогда не запоминал поговорки.

Командиры сохранили на лицах похвальную бесстрастность – видимо, и так и так настроились сегодня помирать. Морозящий продолжал демонстрировать свои вокальные данные.

– Ястанир! Когда ты успел стать трусом? Или натура Мечтателя пересилила – и теперь ты только воодушевляешь свое войско стихами? Я не собираюсь заставлять тебя драться – выйди и полюбуйся на подарки, которые я тебе принес!

Просвистели в воздухе, как пушинки, тела – и упали на то, что когда-то было цветущей лужайкой между двумя войсками. Трупы пяти Магистров лежали в разных позах, глядя в небо или вбок бездумными глазами, а рядом с ними распластались тела магов Кордона, чиновников, горожан – последствие падения Семицветника. Сотни тел, некоторые – по частям, изуродованные, видно, после нападения нежити…

– Не все, конечно! – голос Шеайнереса был высоким и насмешливым, и совсем человеческим. – Но это мы захватили для тебя, чтобы ты мог полюбоваться… а те, кто с тобой – узнать, как они будут выглядеть после Большой Крови. Каково?

Фелла Бестия насмотрелась за жизнь кошмаров. Но именно этот оказался самым жутким: наблюдать, как на глазах Мечтатель медленно превращается в Ястанира. Сначала это отобразилось в глазах: они больше не были бледно-голубыми, зрачки словно превратились в два миниатюрных солнца, и из-за этого глаза начали казаться зеленоватыми. Потом затвердела линия рта, на чистый юношеский лоб легла морщина, и складка залегла между бровями… развернулись плечи и выпрямилась спина, отчего начало казаться, что Экстер прибавил в росте. Витязь поднял голову так, будто на ней была корона – и от Мечтателя в нем не осталось ничего.

Может быть, только нерешительность, потому что он ничего не сказал и ничего не сделал.

Это озадачило Шейанереса, но ненадолго.

– Может статься, ты решил отойти от старых традиций? Что же, если ты не хочешь Малой Крови…

– Щиты! – вскрикнула Бестия, первой сообразив, что за этим последует.

Лютые Рати нанесли удар одновременно, как по команде. Серое, липкое, туманное нечто, напоминание о смертоносцах, вскипело перед их строем, в секунду преодолело расстояние между двумя войсками – и обрушилось на ряды защитников Одонара. Поток мерзкой гнили не давал дышать, лип и давил чем-то чужеродным – в первых рядах застонали, задыхаясь, маги и артефакторы… Щиты растворялись так, будто их просто не было. Раздались крики в рядах нежити – некоторые там упали, чтобы больше не подняться.

Клочья тумана рассеялись, когда по ним ударили солнечные лучи. Полоса сияния, пришедшая не пойми откуда, побежала вперед и обожгла сперва Ратников, потом нежить, которая толпилась за ними. Ратники выстояли все до одного, Морозящий еще и ухмылялся, из людей или магов никого не задело, а потери в несколько сотен клыканов или вулкашек никого не волновали.

Фигура Витязя теперь без труда опознавалась среди защитников артефактория. Артефакторы расступились, и Ястанир стоял, выпроставшись, сияя появившимся щитом, в руке – готовый к бою меч.

– Гайтихор, – интонации его голоса до костей пробрали последнего клыкана в войске Дремлющего. – Малая Кровь состоится.

Нельзя сказать, чтобы это вызвало у Дракона большое удовольствие. Он поджал губы, повернул голову – и из Лютых Ратей выдвинулся рослый воин, закованный в чешуйчатую, тускло посвёркиващую броню. Чешуя шла и по лицу, по безжизненным чертам, и загороженный щитом ратник источал какой-то металлический холод, и в войсках защитников Одонара начали ежиться. Кажется, каждая кольчуга и каждый щит потяжелели и принялись обжигать своих обладателей морозом.