Елена Кисель – Артефакторы-3: Немёртвый камень (страница 10)

Через два года итог мучениям Интерпола подвел его прямой начальник единой фразой – подписывая его увольнение.

– Ковальски, у вас в родственниках, случайно, не было русских?

– Это записано в моем личном деле, – ответил Макс. – Я наполовину русский по крови.

– А-а… – сказал шеф и выставил его из кабинета.

Известия о его националистких взглядах высшее начальство получило через Макса на следующий день – вместо прощального хлопка дверью.

Быть копом – это как-то не радовало в плане возможностей; частные охранные конторы долго раздумывали – а надо ли им такое сокровище. Зато сыпались предложения по «теневым ниточкам» – с этими Макс никогда связи не терял. Только вот он оказался переборчивым: к чёрту работорговлю, не буду курировать бордели, и нет, я вам тут не киллер. И отвалите с вашей лабораторией экстази, пока я вас не сдал.

Когда предложения иссякли, Макса по чистой случайности вынесло на знакомого знакомых – из бывших военных. Малость контуженного и рискового мужика со страстью к ручной крыске, которую носил на плече. И с похожими принципами.

– Мараться не хочешь, – ухмылялся он, подкармливая крыску кусочками морковки. – Та же дрянь, понимаю. Ты ещё зелёный, а кому захочется уйти на покой с полсотней смертей на совести. До меня вот поздно дошло, ха… Ладно, Ронни, вроде, говорил, что ты толково продумываешь схемы поставок.

Контрабанда, продажа оружия, организация типографий с фальшивыми документами и подпольных казино. Он знал внутренние механизмы облав и расследований, он брался за сложные задачки – и постепенно начал делать себе имя. Точнее, сотню имен, потому что настоящее почти затерялось к тому времени за кличками и фальшивыми паспортами.

К тому времени, как ему предложили пройти аудиенцию у одного «коллекционера ценностей», по подсчетам Макса, ему оставалось работать года три. Потом можно вкладываться в легальный бизнес, жениться и жить себе в свое удовольствие. Но встреча с Ягамото, а через него со звеном артефакторов, а главное – с Лорелеей, перевернула все.

Макс приоткрыл глаза и покосился на левую ладонь. Пять следов от шипов иглеца – единственное, что почему-то так и не затянулось. Остальное частью излечила Лори, частью Озз Фингал довел до ума в целебне. А это вот осталось – напоминание о «героической подлости». И всего-то. Он мог умереть или сойти с ума от перенесенного, но не случилось ни того, ни другого. Только вот словно хрустнула и зашаталась какая-то основа внутри. Сперва приходили во сне кошмары, потом стало как-то основательно на всё наплевать. День за днем выпущенный Максом иглец отбирал жизни, поисковые группы за ним не успевали, и Ковальски перестал вести подсчёты, когда число смертей перевалило за пять сотен.

И перестал повторять себе то, что ему повторяли остальные. Что смертей точно было бы больше, не стань он на пути у Холдона. Осознание собственной правоты ни черта не помогало.

Макс сильно подозревал, что в его ситуации ему вообще мало что может помочь. Он говорил с Дарой, да. И с Мечтателем, и… кто там ещё его навещал, неважно. О кофе, о новостях. О несущественных мелочах.

И не мог отделаться от того самого ощущения, которое поймал, пока шёл тогда к артехрану. Потусторонности. Чуждости. Будто отделён от остальных стеной непробиваемого стекла.

Дверь мягко приоткрылась, и в комнату шагнул высокий мужчина в фиолетовых одеждах. Помедлил. Откинул капюшон. Магистр Магии и Тайн не любил открывать лицо – наверное, из-за профессии. Или потому что лицо было слишком уж обычным для такой должности. Усталое лицо старого человека, худое и горбоносое, с короткой, подстриженной учёным клинышком бородкой.

– Здравствуйте, Февраль, – заговорил Магистр негромко. – С вами обращались хорошо, надеюсь?

– Они даже спросили разрешения на кандалы, – ответил Ковальски, демонстрируя правую руку, пристегнутую к подлокотнику дивана.

Аметистиат извлек ключ из складок обширной мантии.

– Думаю, нам ни к чему подобные церемонии, – проговорил он, отмыкая кандалы. – Прошу прощения за грубости, с которыми вы, возможно, столкнулись…

– Стража действительно была почтительна, даже слишком. Не пойму только, с чего.

– Вы же знаете, несмотря на то что мы старались… держать в секрете обстоятельства сражения с Холдоном… чтобы не спугнуть его сторонников и не вызвать паники… слухи просачиваются. Ваше вмешательство было слишком очевидно для учеников артефактрория, так что… хм, историю с Холдоном скрыть не удалось. Половина населения Целестии считает вас теперь героем.

– Вторая половина преступником, так? И мне повезло, что охрана к ним не относится, – Макс растирал затекшее запястье. – Скоро суд?

– Магистрат полным составом соберется через час, – почти мгновенно отозвался Магистр. – Вы понимаете, что ваше положение – довольно серьезно, а наше – крайне щекотливо. Мои собратья, разумеется, осознают ваши заслуги, однако… им претят собственные ошибки.

– Вроде того, что они договорились с Холдоном и открыли ему путь на школу?

Магистр не отвёл взгляда.

– Вроде этого. И теперь, в свете возвращения Витязя… вы становитесь просто опасным. Как тот, кто практически получил дважды статус героя, и поддерживает не Магистрат, а Ястанира – думаю, вы это показали достаточно ярко… знаете, во время той инспекции. И Правого Боя.

Макс пожал плечами – мол, не спорю. Аметистиат тяжко вздохнул.

– Будь вы чуть лояльнее по отношению к Семицветнику – возможно, собратья были бы настроены к вам чуть лучше. Теперь же, когда вернулся Витязь…

– Они что же, полагают, что я помогу Экстеру устроить небольшую местную революцию?

– Зная ваши способности, Февраль… и зная, как к вам относятся военные… Магистры как минимум считают, что давать вам статус героя во второй раз – чревато непредсказуемыми последствиями. К тому же, народные волнения из-за иглеца. Право слово, мои собратья готовы обвинить вас и не только в этом.

Уголок губ Макса дернулся, но Ковальски сумел сдержать ухмылку.

– Собрат синего цвета требует моего четвертования, а?

Фиолетовый на миг возвел глаза к потолку.

– Рубиниат тоже не благоволит к вам. Не думаю, что они вторично осмелятся на смертельный приговор… однако хочу сказать, что я в любом случае выступлю на вашей стороне.

– Забавно, не припомню, чтобы раньше вы ко мне благоволили.

Это было правдой не до конца: Максу и Фиолетовому Магистру попросту не приходилось встречаться наедине.

– Тот день, три тысячи лет назад, – голос Магистра стал тише: теперь он почти шелестел. – Я был там. Паж второго короля, я получил куда меньше сил, чем любезная Фелла. А причина… первую половину Великой Крови я был парализован ужасом, сражаться по-настоящему начал лишь потом, когда Витязь и первые ряды наших войск ушли вперед… Этот ужас в моем сердце был порожден Холдоном, и бывает, я до сих пор его вспоминаю. То, с чем вы столкнулись… то, против чего выстояли… Я знаю об этом лучше иных. Поверьте, я постараюсь сделать всё, что смогу, для вашего освобождения. Однако ваше пребывание в Целестии…

– Знаю.

Аметистиат мерно расхаживал взад-вперед, потирая бородку.

– Я был тем, кто отыскал того юношу, Гиацинта… И, что бы ни говорили, до сих пор верю, что он, а не вы – Оплот Одонара. Увы, Макс. Вы исполнили пророчество иначе, но лишь одно пророчество. Знамения не лгали, и не лгала Майра Нарекательница. Можете ли вы возразить? Сказать, что смогли бы вернуть истинную жизнь Лорелее? Может быть, ваши внутренния ощущения говорят, что вы – именно тот, кто…

Макс качнул головой. Вспомнилось: темные своды тоннеля перед комнатами, перепуганное лицо богини, она делает шаг навстречу… «Кончено, Лори. Кончено».

– Я собирался уйти. До того, как… заварилась каша с Холдоном.

– Так что если я смогу заменить ваш приговор высылкой из Целестии…

– Я здесь не задержусь.

Фиолетовый Магистр хотел было выпустить на волю облегчённый вздох.

– Но, – добавил Ковальски, и Магистр задержал выдох, – у меня к вам что-то вроде просьбы.

– Да-да?

– Во внешнем мире на меня охотится бывший шеф. Ягамото… неважно, вы всё равно не в курсе.

– Отчего же. Я осведомлён о том артемагическом тайнике. Уникальный случай, когда человек из внешнего мира связан с контрабандистами. Думаю, рано или поздно он будет нейтрализован силами Одонара, но, если вы беспокоитесь, мы могли бы…

– Я не о том. Ягамото не единственный, с кем я ссорился, а во внешнем мире есть, где скрыться. Только вот мне будет трудновато соблюдать осторожность, если… моя голова останется забитой Целестией, Одонаром и, – он сглотнул, – моими знакомыми оттуда.

Магистр чуть сдвинул брови, а взгляд у него стал еще острее, чем был до того.

– Другими словами, вы не желаете вспоминать о Целестии? Хотите, чтобы мы подарили вам забвение?

Макс замешкался с ответом, и Аметистиат заметил это замешательство.

– Или, может быть, вы хотели бы помнить, но не думать об этом?

– А есть варианты?

Магистр в изящном жесте взметнул пальцы, унизанные перстнями с фиолетовыми камнями.

– Мы называем это «холодная память». Это некоторый род заклятия. Полагаю, оно как раз подходит для вас: я слышал, что вы, как бездник, мало поддаётесь… магии, направленной на внушение. Здесь же память останется при вас, но словно подернется дымкой инея: она не будет вызывать отклика в сердце. Ни боли, ни сожаления об утраченном: словно вы помните очень долгий сон…