Елена Кароль – Я на тебе женюсь! (страница 56)

— Я люблю тебя, чудо. Именно тебя. Α теперь ответь на мой вопрос. Снова. Ты останешься со мной?

— Да.

***

Меня не было чуть больше трех недель.

Ну… Что сказать? Досталось всем.

Нет, Сэверин никого из ребят не убил, ведь Эмилия была жива, только резко поглупела — четко до возраста новорожденной, потому что память я, как ни странно, забрала с собой. Это стало очень слабым, но всё-таки смягчающим обстоятельством, хотя все эти три недели мои однокурсники провели под домашним арестом и жестким надзором его ручной горгульи — мадам Пуантье.

Всё, что им было доступно: личные спальни, библиотека и общая столовая. Никакой магии, за этим сурово следил Χисс. Никакой выездной практики, ребята разбирали только отработанные дела прошлых лет: по одному на каждого в день.

В принципе могло быть и хуже…

Наверное.

— Знаешь, я тут подумал…

Сэверин провел кончиками пальцев по моей щеке, а я заранее напряглась от его обманчиво расслабленного тона. Ритуал привязки моей сути к телу он провел еще вчера, но сегодня я была ещё слаба и лежала в постели, не в силах сбежать от его всё еще черных глаз, бросающих меня в дрожь, природу которой я не могла понять, как ни старалась. Это был… страх. Страх предвкушения чего-то необъяснимо прекрасного.

— Наверное, мне надо тебя наказать. Ну так, серьезно. Чтобы ты поняла уже, как не стоит делать никогда. Как считаешь?

— Наверное, ты прав… — Я прикрыла глаза, слегка наклонила голову и сама прижалась щекой к его ладони.

Как всё-таки удивительно — чувствовать.

— Как ты меня нашел?

Οтветом мне стал тихий вздох и неожиданные объятия. Такие крепкие, что на глаза навернулись непрошенные слезы, но не боли, а необъяснимого счастья.

Совершенно необъяснимого бескрайнего счастья!

— Я некромант, чудо. Я могу найти кого угодно.

— Но я же… — судорожно вдохнув, чтобы унять чересчур яркие эмоции, тихо-тихо произнесла: — Не душа.

— Ошибаешься, чудо моё. Ты душа. Моя душа. А теперь спи, набирайся сил. Тебе ещё отчет писать.

***

Да, он заставил меня написать отчет. Абсолютно бессовестный аморальный тип. Более того, он словно точно знал, где я недоговаривала и сокращала, заставляя переписывать раз за разом, так что вместо одного краткого листика отчет о самовольном уходе на изнанку и спасении целого города от разъяренной мегасущи вылился в двадцать семь листов полноценного эссе. В двадцать семь! Со всеми, чтоб его, наиподробнейшими подробностями каждого часа проведенного на изнанке!

Это ладно, Янина, которой разрешили меня навещать, тихонько призналась, что первые дни после моей… кхм, пропажи, даже прислуга по стеночке передвигалась. Нет, магистр не зверствовал, но всё это время от него несло ничем не прикрытой хищной тьмой за многие метры, так что мало кто мог общаться с ним дольше минуты, а кто-то не выдерживал и десяти секунд.

Из-за того, что все эти три недели я пролежала в кровати, ведь не умела даже ходить, прошло ещё четыре дня, прежде чем я окрепла, начала есть нормальную пищу и полноценно передвигаться по комнате.

Всё это время за мной ухаживала Шейла, сам Сэверин навещал по вечерам, но надолго не задерживался, предпочитая проверять самочувствие и уходить сразу. Янина забегала чаще, но особо обсуждать нам было нечего, ведь их до сих пор держали под домашним арестом, но она хотя бы носила мне книги, причем не только умные — о демонах, но и легкомысленную прозу, и даже свежий роман Элен Кор, в котором юная адептка очаровала импозантного магистра и он сделал ей невероятно романтичное предложение на Новогоднем балу. Кхм… Мне кажется, или это бессовестный плагиат? Почему героиню зовут Элиния, а магистра Сэмюэль Мальбертс? Эй, я хочу свои честно заработанные пятьдесят процентов за идею. И вообще, откуда она знает, как было? Всё было совсем не так! И не собираюсь я рожать сразу двойню! Извращенка!

— Твоё негодование слышно с первого этажа, чудо моё. Что случилось? — Сэверин зашел ко мне сегодня раньше обычного, я еще не легла в постель, коротая вечер в кресле и дочитывая сиропный эпилог. Аж зубы о патоки сводило!

— Никогда больше не буду читать любовные романы, — буркнула я, откидывая в сторону глупую книжицу. — Ни-ког-да. Сэв!

— Да?

— Нам надо поговорить!

— Н-да?

— Почему ты меня избегаешь? — Сегодня я была настроена как никогда решительно и, не дожидаясь, когда некромант подойдет ближе, поднялась на ноги сама и шагнула к нему. — Ты меня больше не любишь?

— Люблю, — его тон стал мягче, а в глазах промелькнула ирония, но они были всё ещё черными, не посинев за эти дни ни разу. Но хотя бы вены и ногти стали нормальными, словно всё, что я увидела на изнанке, там и осталось.

— Тогда почему? И ребят за что наказываешь? Это глупо. Они не знали, что я распадусь на части, и всё сделали правильно. Тем более я вернулась. Ты к ним несправедлив!

— О… Внезапно. — Сэверин слегка наклонил голову и хмыкнул. — В тебе прорезалось сострадание?

— Глупости. — Я насупилась. — Ты просто… Просто придираешься. И меня… — Глянула на мага исподлобья. — Меня ты тоже наказываешь, да? Приходишь и сразу уходишь. Не целуешь. Не… Ничего. А я… Я может, хочу? Я же не при смерти. Хожу вон уже!

— Да? — Ламбертс иронично выгнул бровь. — И где связь?

Несколько раз сморгнув, уставилась на мужчину в недоумении.

— В смысле?

— Неважно, — Сэверин слегка поморщился, но сразу задал новый вопрос: — Значит, хочешь поцелуев?

— Да!

— Может, и секса?

Какой-то он сегодня странный, но…

– Χочу!

— Со мной?

Точно странный.

— Естественно!

— А почему?

— Сэверин, у тебя всё в порядке? — Я забеспокоилась уже всерьез. — Ты там на изнанке ничего не оставил? Ну там… Немножечко мозгов?

— Хамишь, — покачал головой некромант, но при этом шагнул ближе и обнял за талию, окончательно привлекая к себе. — Хотя согласен, адекватности во мне в последнее время мало. И виновата в этом ты, Эмилия.

— Мозги — пища кладбищенских гулей, я предпочитаю шоколадные пирожные, — проворчала уязвлено, но почти прощая ему все эти некрасивые намеки. Прощу и остальное, если сейчас поцелует. Но только если прямо сейчас!

— У тебя отменно получается мотать мне нервы, чудо, — тихо произнес некромант почти мне в губы и тут же поцеловал, но так легонько, что я едва ли ощутила прикосновение. — Не представляешь, как дико я хочу тебя наказать… — И снова поцелуй, но уже в уголок губ. — И не представляю, как. — Ещё поцелуй, на этот раз в скулу. — Что мне с тобой делать, чудо?

— Любить?

Тихо усмехнувшись, неопределенно качнул головой и поцеловал снова, но я всем своим существом поняла, что должна ему объяснить. Всё объяснить.

— Не злись… Пожалуйста. Я не могла иначе. Я знаю о сущах если не все, то почти все. Ты не мог его остановить. Понимаешь? А я… Я могла. Только так. Я не могла тебя потерять, понимаешь?

Уже я тянулась к его губам, щекам и подбородку. Уже я бормотала и шептала, покрывая его лицо невесомыми поцелуями.

— Ты самый лучший. Невозможный. Потрясающий. Я… Я бесконечно восхищаюсь тобой! Но если бы он… Мне нет смысла жить без тебя, понимаешь?

По моим щекам катились слезы, но я даже не пыталась их вытирать.

— Ты просил остаться с тобой. Только с тобой. И я осталась. Но зачем мне этот мир, если в нем не будет тебя?

— Это называется любовь, чудо моё… — В бездонных провалах напротив растворились последние крупицы первородной тьмы и на меня взглянули самые синие, самые красивые глаза в мире. — Теперь ты знаешь, каково это — любить.

— Это ужасно, — прошептала, глядя на мага широко распахнутыми глазами и понимая, что он прав. — Это… Так больно!

— А еще прекрасно.

— Ужас.

— Нежно.

— Жуть!

— Это окрыляет.