Елена Кароль – Элементально (страница 67)
Все это время я сидела не шевелясь. Не от испуга, а скорее обескураженная происходящим. Зачем мне питомец? Тем более такой! Это же такая ответственность! Это же… Это самый настоящий якорь, который крепче любых запретов привяжет меня к месту!
С грустью посмотрела на огненную прелесть, поняла, что трепыхаться поздно — меня уже всю облизали и уютно устроились на плече, перевела расстроенный взгляд на служанку, перехватила ее умильный взор и зло сжала зубы.
А вы все не меняетесь, ваше сиятельство… И кто только подсказал?
— Бьянка, попроси у Томаса книги по уходу за драконисками. Я ничего о них не знаю. Сходишь?
— Да, госпожа! Конечно!
Через двадцать минут, переложив ящерку к себе на колени, потому что с плеча она то и дело съезжала, я вдумчиво читала о драконисках. Несмотря на их редкость в дикой природе и сложное приручение, некоторым энтузиастам удалось вывести домашний вид, и теперь любой желающий мог приобрести себе ручного дракона в безраздельное пользование. Стоили они и правда очень дорого, нередко обладали капризным характером, но при этом были лучшими компаньонами в играх с детьми и помощниками магам. Обладая необычной для домашних питомцев внешностью, схожей с драконьей, дракониски вырастали лишь до размеров крупной кошки. Имели крылья и могли летать, но из-за того, что действительно очень быстро привязывались к владельцу, случаи побегов на волю были единичны. Кроме умильной внешности дракониски обладали небольшим магическим потенциалом и могли аккумулировать в себе силу владельца (если тот сам был магом), возвращая в случае острой необходимости в десятикратном объеме. Питались эти создания очень разнообразно: могли съесть как яблоко, так и лично пойманную мышь. В уходе были неприхотливы, как те же кошки, но в раннем возрасте, как и всем малышам, им требовалось повышенное внимание и забота.
Закусила губу и опустила взгляд к себе на колени. Пламя дремала, свернувшись в клубок и отставив пухлую попку чуть в сторону. Ну вот как к ней относиться? Что делать? Со скандалом возвращать обратно? Лгать, что ненавижу животных, лишь бы ни к кому не привязываться?
Не поймет. Заподозрит. Разоблачит.
Оставлять себе, заботиться, воспитывать и верить, что, когда уйду, она не будет по мне скучать?
А смогу ли договориться с собственной совестью, когда настанет тот самый решающий момент? Или забрать ее с собой и надеяться, что в моем мире она не привлечет к себе внимания? Ну да, кого я обманываю? Это в наше-то время, когда каждый чих оказывается в инстраграме или на Ютьюбе, пытаться сохранить конфиденциальность?
— Мог бы что и попроще подарить, — буркнула в конце концов себе под нос, уже осознав, что сдалась и оставлю крошку себе. Слишком вовремя он подсуетился.
Спланировал все заранее? С него станется!
— Что же мне с тобой делать, Пельмешка? — слегка переиначила я имя алой дракошечки, снова оценив размеры ее немалой попки. Ну вылитая Пельмешка!
Словно услышав мой вопрос, крошка открыла глаз, скептично покосила им на меня, перевернулась на спину и выгнулась, будто специально подставляя мне свое оранжевое пузико для ласки. Делать нечего — погладила.
И сама не заметила, как увлеклась, отложив книгу в сторону и мягко почесывая уже обеими руками то пузико, то шейку, то за ушком, то под подбородочком.
В таком виде нас и нашли служанки, принесшие для дракоши еду и спальное место, а мне ранний ужин. Умилились тому, как быстро мы нашли общий язык, в два счета организовали уютный уголок для моей питомицы непосредственно около кровати, заверили, что к туалету крошку приучили еще в питомнике и ходить эта умница будет строго на унитаз или в кустики, если мы выйдем на прогулку.
Следующие несколько дней были самыми нелепыми, но забавными за последнее время. Пельмешка оказалась той еще шалуньей, так что мне стало не до учебы. Как только я брала в руки книгу, она прикидывалась самым несчастным созданием на свете, умильно заглядывая в глаза, и моментально забирала все мое внимание себе. Покормить, поиграть, пузико почесать, в парке погулять — в этой крошке оказалось столько энергии, что я уставала еще до ужина, а ей все было нипочем. Но стоило только нам лечь спать, как послушнее ее не было существа. Но только в том случае, если я брала ее с собой в кровать и разрешала забираться под одеяло.
А я что? Я ничего. Зато точно буду знать, что для одного хитрого дракона места больше нет!
В воскресенье Пельмешка особенно расшалилась, и мы даже немного поиграли с магией: я создавала крохотные безобидные пульсары-светлячки, а она гонялась за ними по комнате и ловила, смешно клацая челюстями и радостно взвизгивая каждый раз, когда вкусный светляк оказывался во рту. Еще бы! Чистая магия для такой зверушки — все равно что деликатес!
Немного нервировало то, что Герман себя больше никак не проявлял, но я гнала прочь угрюмые мысли и вновь сосредотачивалась на Пельмешке. Чем бы ни руководствовался граф, он впервые сделал мне такой подарок, от которого не хотелось отказаться. Пельмешка стала для меня не просто питомцем, а тем самым светлым пятнышком в череде беспросветных дней, ради которого я не только бодро вставала по утрам, но и улыбалась.
Когда до бала остались считаные часы, ко мне вновь нагрянули служанки. И не с пустыми руками, а с нарядом и ужином.
Проследив, чтобы я съела все до последней крошки, девушки занялись привычным делом: водные процедуры, косметические и небольшой перерыв на блаженный отдых. После отдыха снова в бой, то есть к трюмо, чтобы позволить себя одеть, накрасить и причесать. Три простейших слова, но складывалось впечатление, что собирали меня как минимум на войну.
Очередное роскошное платье с золотым шитьем, на этот раз в тон к волосам. Декольте довольно скромное, талия подчеркнута широкой лентой более темного цвета, а сбоку акцент на пышный бант с золотой брошью. Украшения мне оставили уже привычные, с обсидианом, лишь кулон заменили на тяжелое колье, почти полностью закрывшее зону декольте.
Волосы уложили в затейливую прическу с локонами, украсив шпильками с бисерными цветами из обсидиана, а макияж вновь наложили в восточном стиле, ярко выделив глаза, но почти не подчеркнув губы. Спустя полтора часа и тысячу грустных вздохов я была готова.
Почему грустных? Даже не знаю.
Казалось, настроение просто обязано быть хорошим, особенно после искренних признаний Германа, но все было с точностью до наоборот. Они меня тяготили! Заставляли сомневаться в себе и верности принятого решения. Вынуждали снова и снова воскрешать в памяти самые нежные и трепетные моменты, буквально вычеркивая и сжигая все остальное. Кто не ошибается? Вдруг у нас и правда есть шанс на счастье?
Если бы не помада, я бы уже давно искусала губы в кровь, а так лишь мяла в руках платок, чтобы занять хотя бы руки. Ну хоть игрушки-антистресс изобретай, честное слово!
Кстати, мысль.
— Марьяна…
Теперь он только наблюдал. Таким был план, и Хавьер уверял, что если он будет придерживаться его хотя бы несколько ближайших недель, то все получится. Что «все», пока было неясно, но…
Кажется, это было верным решением.
Она улыбалась. Она снова улыбалась!
Он больше не приходил к ней в постель — она была занята.
Он больше не приглашал ее на ужины — таков был план.
Он больше не навязывался — не имел права.
Но наблюдать ему никто не запрещал.
Ему было сложно. Очень сложно. Но в самые непростые минуты перед внутренним взором вставало лицо Райвер, и в голове звучали ее слова о душе и благородной драконьей сути. Пока это спасало.
Но лишь пока…
Наблюдая за Марьяной и ее питомцем, он все чаще замечал, что подаренная самка дракониска уже ощущала его присутствие. Пока больше на инстинктивном уровне, чем осознанно, но вскоре придется озадачиться и другими артефактами, чтобы не выдать себя.
Что за глупое имя — Пельмешка?! Пламя! Ее зовут Пламя! Благородно, как и ее происхождение с родословной, длиннее, чем у многих породистых щенков.
Но нет! Она называет ее Пельмешка! Такое могла придумать только Марьяна.
Но ему и на это плевать.
Зато она улыбается.
А когда он впервые за эти бесконечно долгие дни пришел к ней открыто, то последним, что отчетливо отпечаталось в его сознании, было понимание, как же она все-таки прекрасна.
Просто безумно!
ГЛАВА 27
— Марьяна…
Я вздрогнула от голоса графа и поймала его взгляд в отражении. Он снова был в смокинге, и снова шейный платок в тон к платью, но глаза… Потемневшие от страсти, абсолютно безумные. Его взгляд шарил по моей спине, по волосам, по лицу в отражении — и не мог остановиться. Словно то письмо вытянуло из него последние силы, и безумие окончательно захватило разум.
Стало страшно. Не за себя, а, как ни странно, за него. За себя я не боялась совершенно, почему-то окончательно уверовав, что Герман ни за что не причинит мне вреда. А вот себе… Что он натворит в таком состоянии? Сможет ли жить с этим дальше? А ведь нам уже пора отправляться во дворец. А там люди, ифриты, императорская чета, новые провокации…
Поднялась и шагнула к нему. Не знаю, когда успели выбежать служанки, но в комнате мы находились одни. Пельмешку я не считала, она блаженно спала в своем гнездышке у окна.
— Герман? — Подошла вплотную и с тревогой всмотрелась в его лицо. — Тебе плохо? Только не молчи. Скажи хоть что-нибудь. Любую гадость, я пойму.