Елена Калмыкова – Образы войны в исторических представлениях англичан позднего Средневековья (страница 9)

Некоторые историки добавили к этому вескому аргументу также ссылку на Ветхий Завет, напоминая историю о «Божьем суде» в деле дочерей Салпаада, умершего в пустыне и не оставившего сыновей. Его дочери попросили Моисея и Елеазара «предоставить им удел среди братьев их отца». Моисей не решился сам ответить им и представил их дело Господу. «И сказал Господь Моисею: правду говорят дочери Салпаадовы; дай им наследственный удел среди братьев отца их и передай им удел отца их; и сынам Израилевым объяви и скажи: если кто умрет, не имея у себя сына, то передавайте удел его дочери, если же нет у него дочери, передавайте удел братьям отца его; если же нет братьев отца его, отдайте удел его близкому родственнику из поколения его; и да будет это для сынов Израилевых поставлено в закон, как повелел Господь Моисею» [Числа, 27: 1–11].[90] Комментируя утверждение короля Эдуарда о том, что Филипп Валуа нарушил закон, отраженный в самой природе, Джон Эргом, составивший в середине XIV в. подробный разбор псевдопророчества из Бридлингтона, заметил, что «до сего дня природа никогда не изменяла этим постановлениям» (то есть решению Бога по поводу удела дочерей Салпаада), иначе, как он уверен, женщины просто не испытывали бы никакой привязанности к тому, чем они владеют.[91]

О происхождении «Салического закона» в королевских прокламациях ничего не было сказано, что неудивительно, поскольку свод древнейших обычаев франков был найден только в 1358 г. Писавшим после этого события английским историкам приходилось самостоятельно исследовать данный вопрос. По мнению автора «Инвективы против Франции», мясник Гуго Капет, сменивший потом имя на Пипин, женился на наследнице французского престола и «из-за нее был весьма почитаем» своими подданными.[92] Но, не удовлетворившись подобным положением вещей, этот «глупый и неблагодарный, бесчестный и дурной» человек

Составил закон, по которому женщины не имели в будущем [Права] принимать корону или заботиться о королевстве.[93]

Однако этот закон, идущий вразрез со «здравым смыслом» и противоречащий «божественному велению» (voci divinae), по мнению анонимного поэта, неизбежно приведет Францию к гибели, ибо он направлен против закона, данного Господом, согласно которому если мужчина лишен наследников мужского пола, то, чтобы продолжить его род, ему должна наследовать дочь.[94] Аналогичную историю возникновения «Салического закона» рассказал упомянутый выше комментатор, а возможно, и автор «Бридлингтонского пророчества» Джон Эргом с той лишь разницей, что он называет мясником Филиппа Красивого, пленившего наследницу французского престола своей внешностью. Он же добавил, что женщины были лишены права наследования не из-за «дурости» бывшего мясника, а из-за того, что одна из них осквернила королевское достоинство, сделав мясника королем Франции.[95] В XV в. линнский приор Джон Капгрейв решительно отрицал древнее происхождение «Салического закона», называя его автором Карла IV, который из-за того, что сам не имел детей, «дабы лишить права короля Эдуарда, сына своей сестры, издал указ (mad a statute) о том, что ни одна женщина не должна быть наследницей Франции».[96]

В середине XVI в. историк Эдуард Холл приписал архиепископу Кентерберийскому, произнесшему речь на открытии парламента 1414 г., наиболее подробную критику «Салического закона». Архиепископ, ссылаясь на «сотню французских авторов», называет автором этого закона герцога «государства франков» (Franconiae) и короля сикамбров Фарамунда, умершего в 426 г.[97] Через много лет после смерти последнего император Карл Великий, одержав победу над саксами, расселил своих воинов за рекой Салой, «и те стали называть себя салическими "французами" или салическими галлами («Sali Frenchemen or Sali Gaules)». Именно эти поселенцы были так недовольны распутством германских женщин, «что установили закон, по которому женщина не должна была наследовать землю».[98] В хронике Холла архиепископ очень умело обвиняет французов во лжи, «поскольку, по их собственному уверению, "Салический закон" французы унаследовали от своих предков — салических галлов, которым его дал Фарамунд. Но ведь франки расселились по этой территории лишь несколькими веками позже, и Фарамунд никогда не видел эту землю». Кроме того, архиепископ напомнил королю Генриху и всем собравшимся о том, что королевство Франция издавна состоит из трех частей: Галлии Бельгийской, страны кельтов и Аквитании, и «никакой Салии там нет». «Удивительно видеть, — восклицает оратор, — как французы жонглируют этим выдуманным законом» — себе в угоду они в течение веков закрывали на него глаза. «Французский народ не вспоминал об этом нерушимом законе», когда Пипин Короткий, опираясь на право своей матери, свергал Хильперика III или когда Гуго Капет отстранил от наследования единственного отпрыска рода Карла Великого, герцога Лотарингского Карла. Даже Людовик Святой, прекрасно осознавая то, что он является наследником «узурпатора Гуго Капета», смог наслаждаться королевской короной лишь после того, как доказал, что род его бабки, королевы Изабеллы, восходит к королеве Эрменгарде, дочери Карла Лотарингского. Таким образом, все притязания на французский престол Пипина Короткого, Карла Великого, Гуго Капета и Людовика Святого основаны на правах, полученных по женским линиям.[99] В заключение архиепископ, вслед за многочисленными предшественниками, повторяет прочно утвердившееся в сознании англичан положение о том, что «Салический закон» противоречит Библии, в то время как «закон Бога стоит выше закона Фарамунда».[100]

Рассказанная Холлом история была весьма популярной в XVI в.: с небольшими вариациями ее можно встретить во многих сочинениях, посвященных англо-французским войнам.[101] Например, анонимный автор уже упоминавшегося выше трактата о правах Генриха VIII, споря с утверждениями французских историографов о том, что «Салический закон» был установлен королем Фарамундом в двенадцатый год его правления, указывает на то, что даже этот факт является ложным, ибо Фарамунд умер на одиннадцатом году царствования.[102] Далее английский полемист обращает внимание на то, что Фарамунд правил на территории Германии, в районе Франкфурта, а эта земля ни в его времена, ни в правление Карла IV Красивого не относилась ни к Галлии, ни к доминионам Французского королевства. Следовательно, если бы даже этот закон и был придуман Фарамундом для его народа, что само по себе вызывает у подданного Генриха VIII большие сомнения, то его все равно нельзя было применять к Французскому королевству. Более того, так же как и сам Эдуард III в его посланиях к папе и другим государям, анонимный автор указывает на то, что обычай не допускать женщин к управлению государством не может быть отнесен к персоне английского короля, который, подобно другим мужчинам, обладал «virilis sexus».[103] Дальше аноним переходит к опровержению тезиса о том, что со времен Хлодвига и до эпохи Филиппа Красивого наследование короны всегда осуществлялось по мужской линии, приводя примеры и Пипина Короткого, и Гуго Капета, и Людовика Святого.[104] Завершая разговор о «Салическом законе», дотошный критик обращается к ложному, с его точки зрения, тезису о том, что этот обычай позволяет сохранить неделимость государства, в то время как если бы женщины были допущены к наследованию, то землю пришлось бы делить по числу всех дочерей. Возражая своим французским оппонентам, англичанин привел в качестве примера наследование графств Геннегау, Голландии, Зеландии и Фрисландии, которые после смерти Вильгельма IV полностью перешли к его старшей сестре Маргарите (жене императора Людовика Баварского). «А королева Филиппа Английская, жена Эдуарда III, его младшая сестра, не выдвинула притязания ни на одну часть наследства».[105] Пример явно не очень хорош, поскольку король Эдуард тщетно пытался отсудить хотя бы часть наследства Вильгельма IV до тех пор, пока была жива его жена, то есть до 1369 г.

Впрочем, не следует думать, что все писавшие о начале войны между Англией и Францией уделяли чрезвычайно много внимания обоснованию претензий короля Эдуарда на французскую корону. Большинство хронистов, а также авторы многочисленных поэтических произведений ограничивались упоминанием о том, что Эдуард претендует на Францию на правах ближайшего наследника мужского пола, считая это веским и самодостаточным аргументом в пользу его требований[106]. В качестве примера приведу типичнейшую эпиграмму, сочиненную по поводу принятия Эдуардом III титула французского короля:

Быть королем обоих королевств есть две причины: В Англии считаюсь королем я по отцу, Именем матери зовусь еще и королем Франции, Поэтому я вооружился, чтобы восстановить порядок вещей. В год 1339.[107]

Стоит отметить, что совсем немногие историографы пускались в рассуждения на тему того, почему король Эдуард не начал войну за свои права наследника сразу же после смерти Карла IV в 1328 г., а вспомнил о них только через десять лет, в 1337 г. Видимо, впервые объяснение этого факта прозвучало в «информационных письмах» короля: в них он ссылается на свой юный возраст (в 1328 г. Эдуарду III было 16 лет), пребывая в котором он находился под опекой Королевского совета во главе с предателем Мортимером и был лишен возможности принимать самостоятельные решения.[108] Именно этот «плохой и небрежный совет» не только «не выдвинул претензию короля Эдуарда на корону Франции»,[109] но и «заставил Эдуарда отплыть во Францию и принести оммаж и клятву верности Филиппу Валуа, признав его законным королем Франции».[110] Однако, возмужав, король Англии решил бороться с несправедливостью и объявил войну французскому кузену.[111] Большинство историков повторяют вслед за королем официальную версию, обвиняя во всем казненного Мортимера. И лишь сэр Томас Грей — единственный английский рыцарь, решивший в середине XIV в. написать историю родного острова, — добавил еще одну причину, которая помогла Филиппу Валуа «вопреки праву захватить силой» королевство Францию. Последний «был коронован, потому что родился в том королевстве и имел так много друзей и сторонников, что, не рассматривая ничьи права, они избрали его королем».[112]