Елена Калмыкова – Образы войны в исторических представлениях англичан позднего Средневековья (страница 57)
В исторических сочинениях, созданных, правда, уже после 1417 г., отношение Генриха к Нормандии представлено совершенно иначе. Так, например, анонимный хронист середины XV в. рассказывает о том, что Великий совет обсуждал на второй год правления Генриха притязания короля на «титулы, которые он имел в Нормандии, Гаскони и Гиени, принадлежавшие ему по праву»[827]. Даже автор «Деяний Генриха V», который непосредственно сопровождал английскую армию на континент и был прекрасно осведомлен обо всех событиях, подчеркивал наследственное право английского короля на Нормандское герцогство, восходящее к Вильгельму Завоевателю[828]. Он же сообщал о том, как король повелел жителям Арфлера восстановить «город, являющийся славной частью наследства, принадлежащего английской короне и герцогству Нормандии»[829]. Рассказывая о намерениях французов отвоевать Арфлер в 1416 г., этот хронист вложил в уста Томаса Бофора, графа Дорсета, молитву Господу о помощи в деле «защиты достояния и права английской короны»[830]. Еще раз подчеркну, что «Деяния» были закончены в ходе второй кампании, когда Генрих всячески подчеркивал, что Нормандия является частью его законного английского наследства[831]. Со временем выделение Нормандии и других «древних наследственных владений» Плантагенетов из французских земель будет подчеркиваться историографами более осознанно. Более того, английские авторы позднего Средневековья намеренно акцентировали внимание читателей на правах своих государей на титул герцогов Нормандских, поскольку отделение этого титула от титула французского короля позволяло претендовать на суверенитет над графством Мен и, что было особенно важным для Тюдоров, над герцогством Бретонским. Например, анонимный автор трактата о правах Генриха VIII с навязчивой настойчивостью многократно повторял на страницах своего сочинения тезис о том, что «герцог Бретани и его наследники являются вассалами герцога Нормандского. И герцоги Нормандские ответственны перед королями Франции так же, как герцоги Бретонские ответственны перед герцогами Нормандскими»[832].
Военное завоевание Нормандии сопровождалось пропагандистскими акциями, направленными на репрезентацию Генриха как законного герцога. Конфискуя отвоеванные у «мятежников» земли, король щедро раздавал их не только англичанам, но и тем французам, которые перешли на его сторону. Играя на сепаратистских чувствах нормандцев, английский король принялся активно возрождать древние институты и «очищать» обычаи от искажений, привнесенных в период правления Валуа. В ноябре 1417 г. он восстановил в Кане местную Счетную палату, в апреле следующего года утвердил Филиппа Моргана в должности канцлера герцогства, а в июле 1419 г. назначил Хью Латтереля герцогским сенешалем. Возрождение последней должности, отмененной еще в 1204 г. после захвата Нормандии французскими войсками, являлось не более чем символическим напоминанием о временах правления Плантагенетов, поскольку никаких дальнейших изменений в существующую систему управления привнесено не было[833]. Впрочем, следует отметить, что, выбирая лиц, достойных занимать ту или иную административную должность в Нормандии, Генрих, а впоследствии и герцог Бедфорд, гораздо больше доверял соотечественникам, чем нормандцам. В отличие от Гаскони, где местные уроженцы активно участвовали в административных делах, в Нормандии большинство важных постов было занято англичанами. В мае 1418 г., отменяя налог на соль, король пообещал править в Нормандии в соответствии с ее древними обычаями, утвержденными еще во времена его предков[834]. Безусловно, отмена налога на столь важный продукт должна была способствовать росту популярности нового правителя. Напомню, что к аналогичной мере в том же году прибег герцог Бургундский, стараясь заручиться дополнительными симпатиями со стороны жителей Иль-де-Франса.
С этого времени в официальной пропаганде, а затем и в исторических сочинениях начинает подчеркиваться англо-нормандское происхождение как самого Генриха, так и его соратников. Томас Элхэм, один из королевских капелланов, указал на нормандские корни Генриха в написанной после 1418 г. «Рифмованной книге»:
В пассаже, посвященном осаде Арфлера, Элхэм специально подчеркнул, что герцогство Нормандия досталось Генриху по праву наследства[836]. Перед тем как начать изложение хода второй кампании, поэт указал на три причины, три обоснования для войны, среди которых на первом месте стоит Нормандия, затем — Аквитания и лишь на третьем месте корона Франции. Относящиеся к Нормандии строфы опять-таки указывают на наследственное право:
В 1419 г. знаменитый хронист из Сент-Олбанса Томас Уолсингем завершил труд, специально посвященный описанию и истории Нормандии. В нем историограф не только возвел генеалогию Генриха V через Вильгельма Завоевателя к «первому герцогу» Роллону[838], но и обстоятельно доказал правомерность притязаний английских королей на это герцогство.
Во всех сочинениях Уолсингема встречается примечательный анекдот. Согласно утверждениям хрониста, во время осады Кана к герцогу Кларенсу явился монах аббатства Сент-Этьен, который обратился к герцогу с просьбой пощадить обитель на том основании, что его предки были основателями и покровителями монастыря[839]. Еще менее правдоподобную, но от этого не менее красивую с точки зрения пропаганды общего англо-нормандского прошлого историю рассказывает один из анонимных продолжателей хроники «Брут». После взятия Руана в январе 1419 г. группа горожан попросила одного английского рыцаря выслушать их просьбу о помощи. Когда же они узнали, что его имя сэр Жильбер Амфравиль, «они благодарили Бога и Пресвятую Деву за то, что встретили его, ибо он был старинной нормандской крови»[840]. Другой продолжатель той же хроники сообщает об интересе к нормандскому прошлому в период военных побед Генриха V. Вскоре после победы при Гастингсе Вильгельм повелел всем достойным нормандским рыцарям разместить изображения их гербов с именами владельцев в специальной зале, «чтобы память об их почете и славе была вечной». Зала эта не сохранилась, и рисунки были утрачены. Однако один из монахов аббатства Бэттл[841] скопировал все рисунки в книгу, чтобы «там они вечно хранились и все рыцари могли бы там найти свои гербы, если они их не знали». Эта книга хранилась в аббатстве до того времени, «пока король Генрих V не отправился в Нормандию, чтобы завоевывать принадлежащее ему по праву, взяв с собой всех рыцарей, которые забыли свои гербы; поэтому король послал в аббатство, чтобы ему прислали Гербовник». Эта книга так и не вернулась в монастырь, поскольку вскоре она была потеряна, а зала окончательно разрушилась. Но, к счастью, имена были записаны в таблицу, которая вставлена в анналы аббатства Бэттл. Хронист выдвигает версию, что эти анналы стали известны как «свиток Битвы» — список тех, кто сопровождал герцога Вильгельма. Сохранилось множество копий и версий этого списка, датируемых серединой — второй половиной XV в.[842]
Идея возвращения или обратного завоевания Нормандии потомками тех, кто высадился на английском побережье в 1066 г. вместе с герцогом Вильгельмом, была совершенно очевидна, она фактически лежала на поверхности. Но разработкой этой концепции скорее занимались историографы, а не король или члены его администрации. Генрих широко наделял завоеванными землями своих соратников, однако при этом он никак не старался соотнести их имена с наследством предполагаемых нормандских предков. Впрочем, надо отметить, что в королевский фонд поступили земли, конфискованные исключительно у явных сторонников Валуа, поэтому полное возвращение ленов предков просто невозможно было бы осуществить. В некоторых дарственных хартиях короля указывалось, что феодальные ренты следует выплачивать 1 августа, что приурочивалось к дате высадки английских войск на побережье в 1417 г., ставшей началом его герцогского правления. Возможно, что сама эта дата — праздник вериг св. Петра — была выбрана не случайно. Ведь праздник отмечался в день чудесного освобождения апостола из римской тюрьмы. Таким образом, отличавшийся особым благочестием Генрих мог намекать на освобождение Нормандии из-под власти Валуа[843].
Несмотря на то что вплоть до конца 1419 г. английский король предпринимал серьезные попытки принудить своих французских противников передать ему Нормандию в полное суверенное владение[844], следует отметить, что Генрих чаще всего использовал титул герцога Нормандии рядом, а не вместо титула короля Франции[845]. Не всегда понятно, как он расценивал завоевание: подчинялись ли ему жители Нормандии как герцогу или как королю Франции? По мнению А. Карри, для Генриха титул герцога всегда «произрастал» из титула французского короля — он никогда не разделял эти два титула. В качестве доказательства этого предположения А. Карри указывает на то, что, кроме единственного упоминания в «Хронике Нормандии» о том, что на службу в Руанском соборе в 1419 г. Генрих явился в герцогском облачении, нет никаких свидетельств в пользу того, что английский король организовывал какие-то особые пропагандистские акции с целью подчеркнуть герцогский титул[846]. Действительно, в прокламациях и хартиях Генрих V довольно часто ссылался на восстановление прав, унаследованных им от предков, но под этими предками могли подразумеваться не только нормандские герцоги, то есть Плантагенеты, но и французские короли. Например, в хартии о вольностях Руана он подтвердил все грамоты, выданные не только герцогами Нормандии из числа английских королей, но и всеми французскими королями вплоть до Филиппа Валуа[847]. Впрочем, приходится признать, что точный ответ на вопрос об отношении Генриха V к титулу герцога Нормандии до подписания мира в Труа дать невозможно.