Елена Калмыкова – Образы войны в исторических представлениях англичан позднего Средневековья (страница 56)

В отличие от Гаскони или Нормандии, где смешанные браки англичан с коренными жителями регионов стали обычным явлением, в Иль-де-Франсе подобные «межнациональные» любовные истории приключались крайне редко. Исключительность браков англичан с француженками в центральной Франции косвенно свидетельствует о том, что английский режим не воспринимался местным населением в качестве чего-то стабильного. Скорее всего, у большинства англичан было аналогичное отношение к пребыванию во Франции, точнее в Иль-де-Франсе. Несмотря на протекционистскую политику Бедфорда, ратовавшего за установление англо-французских торговых связей, лишь несколько англичан оказались настолько заинтересованными в торговле с Парижем, что заплатили немалую пошлину, дабы стать членами парижской купеческой корпорации. При этом, как показывает анализ биографий новых парижан, все они уже являлись жителями нормандских городов и были нацелены не на международную, а на местную торговлю. Это неудивительно, поскольку из-за наводнявших страну бригандов и отрядов сторонников дофина было невозможно наладить нормальные торговые отношения даже между англо-бургундским Парижем и ланкастерской Нормандией.

Вплоть до 1429 г. администрация герцога Бедфорда практически никак не была связана с Лондоном или Вестминстером. Выше уже отмечалось, с каким трудом Генрих V собирал деньги на военные кампании во Франции даже после триумфа 1415 г. После же подписания мира в Труа подданные английской короны с полным правом могли считать вассальный долг перед государем выполненным: они помогли своему королю добиться короны предков, подавление же мятежей и борьба с находящимся вне закона дофином должны были полностью финансироваться из казны французского короля. Однако в 1429 г. военные потери оказались более чем серьезными. Во-первых, полным провалом закончилась попытка взять Орлеан. Снятие осады Орлеана стало первым из славных деяний, которые, согласно преданиям, Жанна д'Арк обещала выполнить во имя Господа и ради избавления Франции от англичан. Не вдаваясь в излишние подробности относительно личности Жанны и характера ее миссии, отмечу, что этот подвиг, практически не замеченный английскими историографами, получил широкий резонанс во французском обществе. Освобождение Орлеана способствовало популяризации традиционных чаяний о Деве, которая должна спасти Францию, что, в свою очередь, провоцировало рост антианглийских настроений и усиление сторонников дофина. Во время боев за Орлеан в октябре 1428 г. пушечным ядром был убит один из лучших командиров английской армии Томас Монтегю, граф Солсбери. Через два месяца после снятия осады Орлеана 17 июля дофин был коронован в Реймсе как Карл VII. Сразу за коронацией на новом витке национально-освободительной борьбы были отвоеваны многие крепости на Луаре и Уазе. В этот период прерываются фактически все контакты между Парижем и Нормандией. Далеко не каждый гонец мог благополучно добраться из Руана в Париж[813]. В этой ситуации регент был вынужден обратиться за помощью в Англию.

С целью укрепления позиции сторонников Генриха VI в спешном порядке была организована французская коронация молодого государя. С этого момента начинаются и регулярные денежные поступления из Англии в регентскую казну герцога Бедфорда, предназначавшиеся для выплаты жалований солдатам и служащим гражданской администрации[814]. Эти серьезные денежные субсидии не только свидетельствуют о том, что английский Королевский совет был готов изыскивать любые средства для сохранения контроля над Нормандией и Иль-де-Франсом, но и о том, что раньше администрация Бедфорда справлялась с этой задачей самостоятельно. В октябре 1429 г., несмотря на то что парижане выказали верность малолетнему королю Генриху и защитили столицу от войска Жанны д'Арк, многие англичане предпочли уехать из Иль-де-Франса в Нормандию, в которой их положение казалось более стабильным. После смерти Бедфорда в сентябре 1435 г. и потери Парижа в апреле 1436 г. переселение англичан в Нормандию стало больше походить на бегство.

Нормандия — английская или французская?

Поднимая вопрос об особенностях политики английской короны в отношении Нормандии, вполне можно было бы предположить, что английская пропаганда в этом регионе отталкивалась от общего исторического прошлого, представляя английских королей потомками нормандских герцогов, играя, таким образом, на «национальном» сепаратизме нормандцев. Действительно, как явствует из анализа документальных и нарративных источников, в XIV–XV вв. нормандцы не только осознавали себя жителями региона, обладающего иным правом, отличным от общефранцузского законодательства, но и народом, который по крови и языку отличается от французов. При этом в отличие от других крупных областей Франции (Аквитании, Бретани, Бургундии, Шампани и пр.) Нормандия уже более двух веков была лишена «национального» князя, а между тем, заявляя о себе как о потомках Вильгельма Завоевателя, английские короли могли бы представлять себя в Нормандии в качестве законных герцогов.

Английские хроники и пропагандистские песни свидетельствуют о том, что после 1347 г. Эдуард III имел двойное притязание на Нормандию: не только как король Франции, но и как наследник нормандских герцогов[815]. Однако непонятно, позиционировал ли сам Эдуард себя как наследника Вильгельма Завоевателя, то есть заявлял ли он о своих правах на Нормандию как потомок герцогского рода или же претендовал на нее как на часть Франции. Официальных, то есть исходящих непосредственно от короля, свидетельств особой региональной пропаганды в отношении Нормандии чрезвычайно мало. К тому же большинство формулировок в статутах или хартиях можно трактовать двояко. Например, в 1347 г., принимая оммаж от одного из виднейших феодалов Нормандии — Жоффруа де Аркура, сеньора Сен-Савёр-ле-Виконт, король Эдуард произнес: «И, если Господу будет угодно, мы отвоюем наше наследство в Нормандии…» Эта формулировка позволяет предположить, что английский король видел в Нормандии герцогство, некогда принадлежавшее его предкам, но также не мешает утверждать, что эти земли были для него частью французского наследства. Впрочем, в 1353 г. в Великом совете король обсуждал именно притязания Плантагенетов на Нормандское герцогство, желая противопоставить их посягательствам Капетингов[816]. Обычно это заявление трактуют как доказательство готовности Эдуарда отречься от прав на французскую корону, ради суверенитета над английскими континентальными держаниями.

Говоря об отношении Эдуарда III к Нормандии, необходимо помнить о том, что английскому королю не так уж и выгодно было отделять претензии на это герцогство от притязаний на французскую корону. Дело в том, что его позиции осложнялись существованием Карла Злого, короля Наварры, чьи права на герцогство были более очевидными и которого к тому же поддерживали нормандские бароны. В 1354 г. Карл Злой был фактическим хозяином половины Нормандии, включая полуостров Котантен. Умело лавируя между двумя воюющими монархами, король Наварры принимал то одну, то другую сторону. Так, в начале 1354 г. он поддерживал Иоанна II, а в середине того же года, изменив союзнику, сблизился с английским королем. На этом этапе Эдуард III согласился признать Карла наследником герцогства, в обмен на признание Карлом самого Эдуарда королем Франции, оммаж и оказание военной помощи.

Наконец, в конце того же года Карл был готов уступить нормандским амбициям Эдуарда и английский король на время вернулся к пропаганде возвращения наследства Вильгельма Завоевателя[817]. После пленения Карла Злого Иоанном II в 1356 г. не только Жоффруа де Аркур, но и брат Карла Злого Филипп д'Эвре, граф Лонгвиль, присягнули Эдуарду на верность и как королю Франции, и как герцогу Нормандии. В это время из королевской канцелярии часто исходили документы, подписанные «королем Франции и герцогом Нормандии»[818]. Впрочем, в данном случае герцогский титул можно рассматривать как часть королевского титула, то есть более развернутую титулатуру французского короля.

Гораздо важнее, что с этого времени Эдуард III начал вести себя как истинный сеньор Нормандии. В октябре 1356 г. он назначил Филиппа д'Эвре лейтенантом герцогства. Когда в конце того же года умер Аркур, его земли были сразу же взяты под королевский контроль и отданы в опеку не нормандским баронам, а присланному из Англии Симону Невентону. В это же время король провозгласил, что все земли сторонников Валуа на Котантене должны быть конфискованы и переданы ему. В октябре 1359 г. новым лейтенантом Нормандии был назначен Томас Холланд[819].

После мира в Бретиньи английские притязания на Нормандию были на время оставлены. Вновь это герцогство было названо землями Плантагенетов лишь в 1395 г., когда Ричард II добавил притязания на Нормандию, а также Мен и Анжу к своим требованиям[820]. Правда, вскоре молодой английский король перешел к мирным переговорам, которые закончились браком с французской принцессой и длительным перемирием. В 1414 г. Генрих V также потребовал суверенитета над Нормандией, а также другими землями, некогда принадлежавшими английской короне на континенте. Впрочем, уже в 1415 г. он вернулся к требованиям соблюдения условий мирного договора в Бретиньи. Ни в одном официальном документе, касающемся первой экспедиции, не упоминалось об особых правах Генриха на Нормандское герцогство. Акцент делался исключительно на «возвращении и восстановлении старых прав короны, а также законного наследства»[821]. Также добавлялось, что это наследство долго удерживалось «со времен его предков и предшественников королей Англии»[822]. Генрих называл Арфлер «своим городом», но, как утверждает А. Карри, он не использовал термин «наше герцогство» («ducatus ulster»), что, по мнению исследовательницы, свидетельствует о том, что Нормандия для него в этот период была лишь частью Франции[823]. В речи, произнесенной в ноябре 1415 г., Арфлер прямо назван «частью Франции»[824]. В парламенте в октябре 1416 г. было сказано, что марш на Кале состоялся в «сердце Франции» («parmi le Coeur de France»), в той же речи говорилось о захвате Арфлера, который именовался «главным ключом Франции» («lа principall cleave de France»), и о битве при Азенкуре, произошедшей «на французской земле» («еn le terre de France»)[825]. Самое раннее упоминание в документах титула герцога Нормандии, которое удалось найти А. Карри, относится к 24 ноября 1417 г.[826]