Елена Калмыкова – Образы войны в исторических представлениях англичан позднего Средневековья (страница 47)
Мало кто из англичан смог добиться от участия в войне выгоды, сопоставимой с той, что получил благодаря воинским талантам и, что особенно важно, дальновидности и предприимчивости сэр Джон Фастольф. Карьера этого отпрыска бедного рыцарского рода из Норфолка была поистине головокружительной. В 1412–1414 гг. он под предводительством герцога Кларенса сражался в Гаскони, где в полной мере проявил свои блестящие способности, вознагражденные должностями коннетабля Бордо и капитана Вьера. Война в Нормандии сделала Фастольфа баннеретом и рыцарем Подвязки, сенешалем двора герцога Бедфорда, наместником Мена и Анжу и капитаном Бастилии. Владелец многих ленов и домов в крупнейших городах Нормандии, он на протяжении всей службы во Франции старался избавляться от недвижимости на континенте, обращая ее, пусть даже с серьезными потерями для себя, в живые деньги, на которые потом скупал земли в Англии. В 1445 г. годовой доход его английских владений составил больше тысячи фунтов, в то время как оставшаяся во Франции недвижимость приносила около 400 фунтов. Помимо земли Фастольф вкладывал деньги в коммерческие предприятия, а также скупал драгоценности, а посему неудивительно, что он не только быстро превратился в одного из богатейших людей Англии, но и смог, несмотря на потерю Нормандии и Гаскони, сохранить свое состояние.
Любопытно, что расхожее представление о том, что война во Франции сулит материальное благополучие англичанам, оказалось довольно устойчивым. В 1491 г. в своей речи перед парламентом, посвященной началу новой англо-французской войны, король Генрих VII не только напомнил подданным о своих правах на французскую корону и обратился к ним с просьбой оказать ему поддержку в деле отвоевания законного наследства, не только призвал их воскресить в памяти подвиги предков, но также пообещал вознаграждение за счет грабежей французских земель: «Франция — не пустыня, и я, исповедуя бережливость, надеюсь повести дело так, чтобы война (по прошествии первых дней) окупала себя».[703] Заключенный сразу же после начала кампании мир вызвал, по свидетельству Фрэнсиса Бэкона, «большое недовольство дворянства и главных мужей армии, многие из которых продали или заложили свои имения в надежде на военную добычу… А некоторые потешались над словами, которые король произнес в парламенте, — если война начнется, то он не сомневается, что она окупится, — и говорили, король сдержал обещание».[704]
Тяготы войны
Предшествующее повествование может создать вполне радужную картину процветания, царившего в Англии благодаря продолжительным войнам, самыми «прибыльными» из которых были французские кампании. Отношение к войне как к залогу благосостояния подданных английской короны можно нередко встретить на страницах исторических сочинений. Именно в этом ключе трактовали ее многие рыцари и авантюристы, вроде Роберта Ноллиса и Джона Фастольфа. Жан Фруассар цитирует мнение сеньора д'Альбре по поводу заключенного с Францией мира: «Я достаточно богат, но у меня, как и у моих солдат, было больше денег, когда я воевал за короля Англии».[705] Однако не стоит забывать, что война, тем более такая продолжительная, была крайне обременительной для обеих сторон.
Конечно, никто не станет спорить с тем, что основная масса тягот и лишений неизменно выпадает на долю того народа, на территории которого ведутся военные действия, но и для их противника участие в войне подразумевает необходимость затрачивать огромные человеческие и материальные ресурсы. Для участия в любой королевской кампании требовалось привлечение значительного числа боеспособного мужского населения страны. Даже в годы перемирий в городах и крепостях оставались усиленные гарнизоны, способные отразить нападение врага. Несмотря на зафиксированные в контрактах достаточно высокие суммы обещанного наемникам жалованья, а также очевидные перспективы получить дополнительные материальные вознаграждения от военной службы, английские государи нередко испытывали нужду в человеческих ресурсах. Именно поэтому перед большими кампаниями корона не гнушалась даже такими методами, как привлечение на военную службу осужденных преступников. По этой же причине английские короли охотно нанимали в свои войска иностранцев — как отдельных рыцарей, так и целые контингенты. Вербовка солдат была лишь первым звеном в длинной цепи проблем, которые приходилось решать воинственно настроенным сеньорам.
Войско требовало постоянного и регулярного снабжения. Было бы неверно полагать, что находящаяся на континенте или в Шотландии королевская армия существовала лишь за счет самообеспечения. Фактически нет ни одного исторического сочинения, созданного участником любой военной кампании, автор которого обошел бы вниманием проблему снабжения войск едой и фуражом, а также других повседневных тягот походной жизни. В качестве типичного примера можно привести рассказ одного из самых куртуазных хронистов эпохи Столетней войны, фламандского историографа Жана Ле Беля, участвовавшего в 1327 г. в английском походе в Шотландию. Хронист описывает, как войско молодого короля Эдуарда под проливным дождем несколько дней тщетно искало противника среди шотландских холмов и зарослей, не имея возможности найти хоть какое-то продовольствие для себя и фураж для лошадей. После двух дней голодовки король отправил гонцов в Ньюкасл с сообщением о том, «чтобы все, желающие заработать, везли в лагерь хлеб, вино, овес и прочие продовольственные товары; им за все заплатят и с охраной проводят туда и обратно». В результате в лагерь голодающих прибыли барышники, которые заломили высоченные цены за некачественный товар: «На протяжении четырех дней нам приходилось покупать один плохо пропеченный хлебец за шесть или семь стерлингов, хотя в действительности он не должен был стоить больше одного парижского су. Один галлон вина нам продавали за 24 или 26 стерлингов, хотя в обычное время он стоил от силы четыре. Но, несмотря на это, изголодавшиеся люди так спешили, что, толкаясь, выхватывали товары из рук торговцев, из-за чего между ними вспыхивало много ссор. Вдобавок ко всем этим бедам всю неделю непрестанно шел ливень, так что наши седла, попоны и подпруги полностью сгнили и истрепались и все наши кони, или почти все, до крови натерли спины. Мы не знали, где подковать коней, потерявших подковы, и укрывали их от дождя нашими геральдическими плащами, за неимением ничего другого. Сами же мы в большинстве своем могли защититься от дождя и холода лишь своими окетонами[706] и доспехами».[707]
Описывая физические испытания, с которыми приходилось бороться солдатам, хронисты всегда ставили голод на первое место, как самую острую проблему. Так, объясняя причины заключенного в 1341 г. непопулярного в Англии перемирия с Францией, Джон Капгрейв утверждал, что английский король пошел на это соглашение из сострадания, поскольку его французский противник утверждал, что «ему нечем было кормить армию и его люди умирали от голода и жажды».[708] Этот же хронист, описывая тяготы перехода из Арфлера в Кале в 1415 г., не забывает сообщить, что англичане «28 дней ели древесину вместо хлеба», поскольку французы спрятали от них все продовольствие, приберегая его для своих войск.[709] По свидетельству сэра Томаса Грея, армия герцога Ланкастерского «испытывала острую нужду в хлебе и вине» в течение пяти недель.[710] Даже в куртуазных стихах Уолтера Питербороского об испанской кампании Черного принца нашлось место для малопривлекательной изнанки военных походов:
В результате, дабы спасти своих людей от голодной смерти, принцу Эдуарду пришлось предпринять тяжелейший переход через горы в Кастилию.[712]
Разумеется, получение продовольствия от местного населения далеко не всегда осуществлялось на взаимовыгодной договорной основе. Наиболее эффективным способом обеспечения армии всем необходимым были банальные грабежи или «более гуманные» продовольственные поборы с местного населения.[713] Однако и этого было явно недостаточно для содержания королевских войск. Например, в 1346 г. королевский клерк прислал письмо, в котором сообщал о том, что Эдуард III осадил Кале и просит срочно выслать из Англии продовольствие, поскольку его войско, находящееся на самообеспечении после ухода из Кана, испытывает крайнюю нужду.[714] Между Англией и континентом все время курсировали корабли, груженные продовольствием и оружием.
Не хочется подробно останавливаться на проблеме обеспечения армии, поскольку этому вопросу посвящена обширная англоязычная историография. Однако я считаю важным кратко обрисовать круг проблем, с которыми в рассматриваемую эпоху сталкивалось общество «счастливых завоевателей». Г. Хьюитт подсчитал, что в период с 1347 г. по 1361 г. только на снабжение Кале продовольствием и оплату службы гарнизона короне приходилось тратить более 14 400 фунтов в год.[715] Выше уже упоминалось, что Черный принц лично понес большие убытки в результате испанской кампании, для покрытия которых были подняты налоги в Аквитании, что привело к массовым волнениям в этом регионе. Стоит ли говорить о том, что данный пример был далеко не единичным. Так, в 1429 г. герцог Бедфорд и его жена были вынуждены заложить собственные драгоценности, чтобы поддержать осаду Орлеана.[716] Почти все мирное население Англии так или иначе участвовало в этой войне, выполняя «правительственные заказы» или просто платя налоги (специальные налоги были введены даже для духовенства). Постоянно нуждавшаяся в деньгах корона регулярно обращалась к парламенту с просьбами о предоставлении новых субсидий, что неизбежно приводило к введению экстраординарных налогов. Последние столь же неизбежно вызывали недовольство в обществе. Это недовольство не всегда было прямо связано с войной, однако с течением времени эта взаимозависимость все чаще и чаще прослеживалась на уровне массового сознания. Даже такой удачливый воин, как Генрих V, дважды получил отказ от парламента вотировать новые налоги для подавления «мятежей» на континенте после 1420 г. Адам из Уска с грустью описывает унизительное положение, в котором оказался этот король, недавно пребывавший в зените славы: «Наш господин и король просил денег у каждого в королевстве… желая вернуться с войском во Францию. Но тяжесть налогов была просто невыносимой, сопровождаемая слухами и сдержанными ругательствами тех, кто ненавидел это бремя…»[717] К возмущению по поводу налогов примешивалась горечь, вызванная людскими потерями. К тому же не все ветераны смогли сколотить за время войны приличное состояние, многие из них были вынуждены влачить довольно жалкое существование. Целый ряд городов (в первую очередь на шотландской границе и на побережье) пострадал из-за постоянных набегов врагов. В результате их жители были вынуждены платить специальные налоги для восстановления фортификаций и содержание гарнизона.[718] Сколь бы ни были историографы сосредоточены на описании походов и сражений, свидетельства существования этой оборотной стороны успешных войн нередко встречаются в их трудах.