Елена Калмыкова – Образы войны в исторических представлениях англичан позднего Средневековья (страница 49)

Типичным для средневековой Церкви проповедником христианского отношения к войне можно без сомнения считать Томаса Бринтона, бывшего бенедиктинского монаха из Нориджа, занимавшего с 1373 г. по 1389 г. епископскую кафедру в Рочестере. Близость к королевскому двору,[729] а также большое уважение, которым он пользовался у мирян и духовенства, делали его проповеди, которые он много и охотно читал (в том числе в соборе Св. Павла в Лондоне), весьма популярными в народе.[730] Для Бринтона исконной причиной войн являются человеческие грехи и нежелание людей жить в мире и согласии. Впрочем, он не сомневается в законности притязаний Эдуарда III, видя в них справедливое основание для войны. Королевские солдаты поклялись подчиняться своему господину, поэтому они не должны дезертировать с поля боя, защищать жизнь короля и принцев и «не отказываться умереть за общее благо». Конечной целью этой, как и всякой справедливой, войны является мир.[731] В 1373 г. в нескольких проповедях епископ вспоминал о незавершенной войне: «Многие годы король Англии был вдохновляем победами. В его дни Англия могла зваться королевством королевств (regnum Angliae regnum regnorum potuit apellari): столь много побед было одержано, столь много королей взято в плен, столь много земель захвачено… Бог привык быть на английской стороне (Deus qui solebat esse Anglicus)… Как часто несколько лет назад наши государи отправлялись за море, чтобы защитить нас и наши права (nos et ius nostrum ad defendendum) и одержать многочисленные триумфы над врагами (de adversariis veriliter triumpharunt)».[732] Таким образом, в проповедях Бринтона представлены все три необходимые по каноническому праву требования для признания войны справедливой: санкция законной власти, уважительная причина и мир в качестве желанной цели. Именно такой взгляд на проблему правильного отношения христианина к войне и миру был характерен для большинства клириков XIV–XV вв. Приведу еще раз пример епископа Джона де Грандисона, предписывавшего подчиненным молиться за успех кампании принца Уэльского в 1355 г., но считавшего, что христиане должны жить в мире, пока это возможно.[733] Таким образом, вполне очевидно, что официальная Церковь ставила справедливость выше мира, хотя достижение последнего в качестве конечной цели было необходимым условием соблюдения справедливого характера войны.

Повествуя о заключении очередного перемирия, авторы анналов и хроник, работавшие в традиционных для эпохи Средневековья жанрах, как правило, пользовались возможностью выразить свое или процитировать чужое мнение по вопросу мира. В 1340 г. затянувшаяся осада Турне, разногласия с германскими союзниками, активизация шотландцев и давление Бенедикта XII вынудили Эдуарда III заключить перемирие с Филиппом Валуа. Вскоре после этого король получил письмо от своего духовного отца Джона Стратфорда, архиепископа Кентерберийского, в котором как нельзя лучше отражена реакция подданных короля на этот перерыв в войне. Переписка архиепископа с королем приводится в изложении Роберта из Эйвсбери, имевшего непосредственный доступ к этим бумагам. Архиепископ был чрезвычайно обеспокоен тем, что Эдуард III «после того, как с Божьей помощью одержал блистательные победы во Франции и Шотландии, став величайшим христианским королем» напрасно доверился «плохим советам злых людей и предателей», «преследующих свою выгоду, а не славу короля и королевства». Духовник короля выражал уверенность в том, что «это, несомненно, приведет к тому, что король утратит веру своих людей в себя и, обессилев, не сможет завершить начатое предприятие, после чего враг легко уничтожит его». Архиепископ почти дошел до непосредственных угроз королю, указывая ему на то, что он может потерять не только «свою добрую славу», но «и свое королевство» — на примере собственного отца король Эдуард должен знать, что происходит с монархами, «которые перестают править согласно закону королевства и Великой хартии и отвергают советы мудрых людей».[734] Эдуард III ответил архиепископу, что перемирие является лишь временным соглашением и вскоре «война за справедливость и закон возобновится».[735] И хотя новая кампания началась лишь в 1345 г., хронист указывает на то, что король «поспешил» сдержать данное архиепископу обещание.

В 1347 г. Эдуард III был вынужден заключить новое перемирие. Оно также было чрезвычайно непопулярно среди подданных короля. Осуждая его, английские хронисты демонстрируют поразительное единодушие. Практически никто из авторов не обошел вниманием историю об ужасном шторме, в который попали возвращающиеся в Англию корабли. Этот шторм однозначно трактовался историографами как божественное знамение, свидетельствующее о нежелании Бога признавать мир между Англией и Францией до победного завершения справедливой войны. Разыгравшаяся стихия утихла лишь после того, как Эдуард III поклялся Деве Марии возобновить войну на следующий год. Столь знаменательное событие одинаково излагается во всех хрониках, как правило, не сопровождаясь дополнительными комментариями. Имеет смысл отдельно остановиться на анонимной поэме «На перемирие 1347 г.», имевшей успех у сторонников «партии войны» при королевском дворе. Свое сочинение поэт начинает с прославления военных побед Англии. Напомнив о них, он переходит к сетованиям по поводу того, что славный король Эдуард (чьи добродетели: «терпение, щедрость, чистота, благоразумие, верность, кротость, сострадание, набожность» достойны добродетелей его подданных, которыми он «мудро правит») готов отказаться от полной победы над врагом, заключая постыдное перемирие.[736] Кому нужны были победы предыдущих лет, если сами англичане готовы забыть о них:

Креси исчезает, Артуа бледнеет, Кале засыхает, смирившись, Бретань испускает зловонье.

Порицая заключенное перемирие, автор поэмы все время развивает тему сравнения доблестных английских мужей со слабыми и трусливыми женщинами:

Тетиву лука мыши негаданно съели. Поскольку весной король терпеливый, беззащитный, безоружный, Смущенный вернулся, опозоренный и погибший. Только женщина скрывается вдали за высокими стенами.[737] Не стоит воинам вести войну, уподобившись женщинам, Что делает женщина в битве?… Мешает и позорит женщина, вредит, отступая.[738]

Неужели «непобедимые воины», перенесшие во Франции много трудностей, среди которых были и бессонные ночи, и голод, и холод, отступят, как женщины? По мнению поэта, отступление перед врагом губительно и позорно, когда

Когда в битвы они [воины. — Е. К.] устремляются, Бог — их предводитель; В бегстве их ведет Сатана прямо к злой гибели. Стремясь к битве, они приобретают честь, Убегая, они приобретают бесчестье.[739]

Поэтому, дабы сохранить дух войска и его боеспособность, не нужно заключать перемирие. Далее поэт рассказывает о божественном знамении в виде шторма, застигнувшего короля на обратном пути из Франции. В заключение делается следующий вывод: если король Эдуард будет продолжать сохранять мир с Францией, то не только он падет жертвой предательства и обмана, но и вся Англия будет пребывать в горе. Но если следующей весной он возобновит войну с новой силой, то, без всякого сомнения, этот достойнейший монарх с непобедимым войском и при поддержке Бога одержит окончательную победу и завоюет корону Франции, принадлежащую ему по закону. Все вновь встанет на свои места:

Фландрия будет смеяться, Англия — петь, Франция — рыдать, Шотландия — скорбеть, побежденная Нормандия — дрожать в страхе. Англия будет радоваться, дикая Пикардия — страдать, Париж — гореть, слава Аквитании станет широко известной.[740]

Король, «осознав», что его поведение не угодно Богу, пославшему его вести это завоевание, исправил ошибку, возобновив войну.

Другим замечательным источником, свидетельствующим об отношении подданных Эдуарда III к проблеме войны и мира, является «Скалахроника» Томаса Грея. Примечательно, что ее автор является не духовным лицом, а рыцарем, прочитавшим в плену множество исторических сочинений. Перед тем как рассказать о положениях мира в Бретиньи, он достаточно долго размышлял над отношением к миру, завершающему войну. В отличие от анонимного поэта, считавшего, что мир в Бретиньи освящает не только «полное разрешение конфликта» между королями, но и победу Англии над Францией,[741] Грей не считал, что условия этого мирного договора удовлетворяют все справедливые требования английской стороны. Хронист полагал, что полезным и добрым может быть только мир, «добродетельно и справедливо для общественного блага» основанный на правде и желании «угодить Богу», без принуждения, заключенный не ради праздности или «плотских удовольствий».[742] Мир не может быть «ценным» и его «результат весьма подозрителен», если он заключен не ради себя самого, но «по какой-то тайной причине»: «Когда кто-то осознает свое право, но не желает защищать его из лени и хочет избежать неудобств, стремясь и надеясь получить больше выгоды в чем-то другом. Точно так же, когда кто-то оставляет [свое право] из-за нехватки средств или из-за того, что исчерпана храбрость людских сердец, или же из старости — такое прекращение войны часто невыгодно, ибо многие люди, намереваясь согреться, отправляют себя на костер — превратности судьбы настолько неопределенны, что, желая избежать одной неприятности, можно навлечь на себя еще бо́льшую». А поэтому не стоит отчаиваться, даже если нет средств для ведения войны или помощи союзников. Нужно подождать, «не явит ли Бог свою милость, даруя успех предприятию», ибо с помощью Господа, против воли которого никому не следует идти, правая сторона сможет получить то, что ей необходимо для защиты истины. Ибо мир можно заключать только с чистым сердцем, ради торжества справедливости и сообразуясь с волей Всевышнего.[743] Для автора «Скалахроники», который немало повоевал сам и был потомком нескольких поколений участников войн в Шотландии, желанным может быть только победный мир, завершающий справедливую войну.