Елена Калмыкова – Образы войны в исторических представлениях англичан позднего Средневековья (страница 33)

Порядок следования титулов на большой королевской печати («Rex Francie et Anglie dominus Hibernie et dux Aquitannie»), так же как и расположение лилий и львов, указывал на доминирование французской короны. Поэтому неудивительно, что вскоре после объявления парламенту о принятом в Генте решении провозгласить себя королем Франции Эдуард был вынужден издать статут о сепаратном владении своими королевствами, призванный успокоить его английских подданных.[480] По требованию парламент а Генрих V подтвердил данный статус после заключения мира в Труа в 1420 г.[481]

При Ричарде II усилилась тенденция помещать титул короля Англии перед титулом короля Франции, как в домашних, так и в дипломатических делах. Закрепление Генрихом IV этого порядка в королевских печатях свидетельствует о временном отказе данного короля от активной внешней политики, а также о его желании сделать акцент на пропаганде законности своего восшествия на английский престол. После заключения мира в Бретиньи Эдуард III официально отказался от титула короля Франции, поэтому в легенду на королевских печатях было внесено изменение: с 1360 г. по 1369 г. королевский титул звучал как «rex Anglie dominus Hibernie et Aquitanniae». Впрочем, старые печати не были уничтожены и к их употреблению вернулись уже в 1369 г.

Судьба английских монет рассматриваемого периода повторяет историю с печатями. После 1340 г. на них также изменилась легенда. Старая надпись «Edwardus rex Anglie» сохранилась только на медных пенсах, в то время как на серебряных и золотых монетах легенды гласили «rex Anglie et Francie et dominus Hibernie». На период с 1360 г. по 1369 г., в соответствии с уже упомянутыми последствиями мира в Бретиньи, в легенды на монетах также были внесены временные изменения.[482] Особое внимание Эдуард III и его старший сын, носящий титул герцога Аквитании (Dux Aquitanie) (после мира в Бретиньи титул Dux был заменен на Dominus или Princeps,[483] что указывало на особый статус княжества, отныне независимого от французской короны), уделяли пропаганде законности своей власти во французских землях. Стоит подчеркнуть, что для популяризации собственных монет, предназначенных для хождения на континенте, английские короли всегда следовали образцам монет, отчеканенных их противниками, которых они отказывались признавать французскими королями. Например, золотой экю Эдуарда III является точной копией монеты Филиппа VI, включая щит со старым французским гербом (semé-de-lis), за исключением легенды (в отличие от Филиппа, именовавшегося «Francorum rex», Эдуард титуловал себя «Anglie et Francie rex»).[484] Возможно, таким образом английский король желал подчеркнуть свой статус правителя Франции, а не французов — государства, а не народа. Эдуардом III также были отчеканены пол-экю и четверть экю, не дошедшие до нашего времени. На золотых флоринах Эдуарда III,[485] впрочем, как и на всех других золотых монетах, титул французского короля никогда не упоминался без титула английского, хотя для экономии места имя самого короля нередко опускалось. Выпущенный после похода Черного принца 1355 г. léopard d'or по своему дизайну имитировал французский mouton d'or, но агнец на аверсе и лилии, окружавшие крест, на реверсе были в пропагандистских целях заменены на львов.[486] После 1360 г., отказавшись на время от титула французского короля, Эдуард III активно чеканил (на монетных дворах в Бордо, Пуатье, Лиможе и Ла-Рошели) монеты с титулатурой английского короля и сюзерена Аквитании.[487] Так же как и золотые монеты, отчеканенные английскими королями на континенте, серебряные и медные достоинством и дизайном походили на французские образцы. Основное различие сводилось к появлению английских львов, дополняющих или замещающих французскую королевскую символику, а также к принципиально иной легенде.

Говоря о пропагандистской функции английских монет, стоит особо остановиться на золотом нобле Эдуарда III. В начале 1344 г. король издал ряд ордонансов о чеканке новых монет, среди которых были введены в обращение золотой нобль, полнобля и четверть нобля.[488] Помимо новой титулатуры на аверсе первых двух монет был размещен поясной портрет короля, стоящего на корабле, с мечом в правой руке и щитом (с новым королевским гербом) — в левой. Реверс традиционно был украшен розеткой, внутри которой по кругу чередовались увенчанные коронами английские львы и французские лилии.[489] Эти монеты не просто декларировали подданным английской короны новый титул короля, но также пропагандировали саму войну за отвоевание этого титула. Замечу также, что введение в обращение новых золотых монет не обошли своим вниманием большинство английских хронистов эпохи Столетней войны.[490]

Неожиданная гибель в 1422 г. Генриха V и последовавшая вскоре за ней смерть сумасшедшего Карла VI ставили под угрозу соблюдение условий договора в Труа. Умирая, Генрих V оставил ряд распоряжений, в том числе относительно дальнейшего управления английской и французской коронами: регентами Франции и Англии были назначены братья короля Джон герцог Бедфорд и Хэмфри герцог Глостер. И если кандидатура младшего из братьев на должность регента Англии вызвала массу возражений и жарких споров в Королевском совете, в результате которых Глостеру предстояло возглавлять совет вместе со своим дядей кардиналом Бофором, канцлером королевства, то назначение Бедфорда регентом Франции не оспаривалось ни английскими лордами, ни бургундскими союзниками, ни верными миру в Труа французами.

Возглавив администрацию своего племянника во Франции, герцог Бедфорд с самого начала был вынужден прикладывать огромные усилия для того, чтобы сохранить не только владения на континенте, но и саму французскую корону. Значительная часть этих усилий была направлена на пропаганду легитимности прав Генриха VI, а также идеи процветания Франции в союзе с Англией и соблюдения национальных интересов обеих держав. И хотя юридически объединение королевств (под управлением короля Англии и регента Франции Генриха V) было провозглашено в 1420 г., своего расцвета политическая пропаганда достигла только при Генрихе VI. И здесь необходимо напомнить, что даже формально притязания на французскую корону предыдущих английских королей (начиная с Эдуарда III и заканчивая Генрихом V) существенно отличались от прав Генриха VI. До него вся проанглийская пропаганда базировалась на идее противопоставления законной власти правлениям «узурпаторов». Коронация же Генриха VI аргументировалась не столько правами его английских предшественников, сколько указами Карла VI, провозглашавшими незаконнорожденность дофина и переход короны к «английским наследникам». Таким образом, англичане были готовы признать законность если не самого правления представителей династии Валуа во Франции, то хотя бы принятых ими решений. Как заметил по этому поводу Джон Капгрейв, Генрих получил титул французского короля «не по древнему праву, но по новому».[491]

Соответствующее изменение в идеологии нашло отражение в королевской пропаганде. Монеты, отчеканенные при Генрихе V в период с 1417 г. по 1422 г., в соответствии с традицией английских континентальных монет по своему дизайну и достоинству почти ничем не отличались от тех, что чеканил Карл VI; по сути дела, разница сводилась к гербу и легенде. Особо стоит подчеркнуть заботу правителей из династии Ланкастеров о полновесности отчеканенных во Франции монет.[492] В отличие от своих английских соперников «буржский король» Карл VII с самого начала капитулировал перед дефицитом серебра, что не способствовало популярности его чеканных изображений.[493] Разумеется, ведя монетную войну друг с другом, средневековые государи думали не только о тиражировании собственных ликов. Для них было важно само право законного сеньора на чеканку монеты. Именно поэтому Генрих V и герцог Бедфорд были готовы поступиться финансовой прибылью ради утверждения преимуществ своей монеты перед аналогом, отчеканенным от имени дофина. Вплоть до конца XV в. монеты, выпущенные королями Англии, преобладали в Аквитании и Нормандии над монетами королей династии Валуа.[494] Также прослеживается определенная зависимость количества отчеканенных монет от изменений в политической ситуации. Сразу после смерти Генриха V и Карла VI наблюдался резкий скачок в производстве монет, выпущенных по приказу дофина, поспешившего представить свои притязания на королевский титул.[495]

Первые парижские денье (denier parisis) Генриха VI копируют аналог Карла VI. Однако уже в ноябре 1422 г. по приказу герцога Бедфорда была отчеканена новая серебряная монета в два экю (blanc aux deux écus), призванная ознаменовать начало репрезентации в монетах новой двойной монархии. В качестве образца для подражания английские мастера, скорее всего, взяли фламандский leliaert, отчеканенный в 1387 г. в ознаменование союза между Фландрией и Бургундией, на аверсе которого были изображены гербы Фландрии и Бургундии, объединенные словом FLĂDRES. В любом случае blanc Генриха VI отличался как от английских, так и от французских монет: на его аверсе два герба, Франции и Англии, символично объединены именем HENRICUS. На реверсе внутри венка из лилий был размещен крест, справа от которого находилась лилия, а слева — лев, что также символизировало примирение и объединение королевств. Дизайн реверса был заимствован с солида Генриха V, для которого прототипом послужил солид Карла VI (с двумя лилиями по сторонам от креста).[496] Появление годом спустя demi-blanc свидетельствует о сохранении удачного дизайна. В 1427 г. был выпущен золотой ангелот (копирующий по оформлению, но уступающий по достоинству бургундско-фламандскому ange d'or), с ангелом, держащим гербы двух королевств.[497] Главной же монетой Генриха VI стал золотой салют (salut d'or). Его реверс остался таким же, как на салюте Генриха V. На аверсе, как и на аверсе салюта Карла VI, была размещена сцена Благовещения, однако вместо одного герба было изображено два: Дева Мария держит французский герб, а архангел Гавриил — английский.[498] Таким образом, идея мира и объединения на этой монете подкреплялась еще одним аллегорическим прочтением: ангел (Англия) объявлял Деве (Франции) о приходе Спасителя. Аллегорическое изображение Франции в виде Девы, а Англии в виде ангела было весьма традиционным на протяжении всей эпохи Средневековья. Отмечу еще одно важное обстоятельство: подобно тому, как Эдуард III разделил львов и лилии на своем гербе, отведя последним более почетное место, Бедфорд, в соответствии с намеченной еще Генрихом V тенденцией, распорядился отвести левую сторону монеты французскому гербу.