Елена Калмыкова – Образы войны в исторических представлениях англичан позднего Средневековья (страница 32)

Глава 3

Официальная пропаганда английской внешней политики

Исследуя коллективные представления англичан XIV–XVI вв. о Столетней войне и других внешнеполитических конфликтах этого периода — их причинах, результатах, положительных и отрицательных аспектах, нельзя оставить без внимания попытки королевской власти повлиять на сознание подданных, навязывая им собственное восприятие действительности. Разумеется, следует учитывать то, что в эпоху Средневековья не существовало теории пропаганды (как и не существовало какого-либо термина или понятия, обозначающего это явление), что методы, при помощи которых она осуществлялась, не были четко разработаны и изучены (подчас организаторы действовали, опираясь исключительно на свою интуицию, превращаясь, в случае успеха, в изобретателей некоего ноу-хау[462]). Стоит принимать в расчет низкий уровень грамотности и элементарное отсутствие «средств массовой информации», а также единой коллективной аудитории.

В этой главе я постараюсь разобрать самые очевидные и, на мой взгляд, наиболее эффективные методы, к которым прибегала английская корона с целью формирования определенного «общественного мнения» по тем или иным внешнеполитическим вопросам. В качестве основных источников в этой части работы используются королевские прокламации, проповеди, геральдические и нумизматические материалы, описания публичных церемоний и т. д.

Визуальные средства пропаганды

Репрезентация власти над Англией и Францией на гербах, монетах и печатях английских государей

26 января 1340 г., на следующий день после начала отсчета четырнадцатого года его правления в Англии, Эдуард III формально принял титул короля Франции, юридически оформив свои притязания наследника французской короны. В эпоху Средневековья для репрезентации титула существовало два основных способа. Первый заключался в простой декларации (например, «король Англии, герцог Аквитании, лорд Ирландии и пр.»), второй подразумевал использование геральдической символики, непосредственно связанной с принимаемым титулом.

Герб, представлявший визуальное провозглашение прав короля, распространялся повсеместно: на знаменах, военном снаряжении, стенах домов, бортах кораблей, на одежде, посуде, наконец, что особенно важно, на печатях и монетах. В своем исследовании М. Майкл предполагает, что мать короля Изабелла Французская, а возможно, и сам Эдуард уже добавляли французские лилии (fleurs de lis) к английским львам,[463] разместив первые в менее почетных втором и третьем полях щита, подчинив их таким образом английскому гербу.[464] Это шаг вызвал критику со стороны Филиппа VI, заявившего, что «большое Французское королевство» не должно подчиняться «маленькой Англии».[465] Приняв титул французского короля, Эдуард немедленно поменял местами лилии и львов,[466] отведя таким образом французской короне главные четверти герба. Скорее всего, эта история является не более чем анекдотом, объясняющим странное, с точки зрения англичанина, решение короля, отдавшего предпочтение французским геральдическим символам перед исконными английскими. Подобное символическое распределение мест, занимаемых двумя коронами в гербе, оставалось неизменным даже в период с 1360 г. по 1369 г., когда Эдуард формально отказался от титула французского короля. Следует отметить, что специалисты по английской геральдике считают Эдуарда III первым англичанином, разделившим свой герб на четверти.[467]

Итак, 1340 г. положил начало новому отсчету времени царствования Эдуарда III, став четырнадцатым годом его правления в Англии и первым — во Франции. Чеканка монет и скрепление документов новыми печатями с новой титулатурой и новым гербом усиливали правомерность притязаний Эдуарда на французскую корону. По мнению У. Ормрода, отсутствие этих «доказательств» обладания титулом за период с 1328 г. по 1340 г. предопределило отказ Эдуарда от идеи именовать себя следующим после Карла IV государем Франции, что позволило бы ему вести отсчет правления в этом королевстве с 1328 г.[468] Показательно, что уже весной 1340 г. в частных петициях к королю преобладало обращение «Эдуарду, королю Англии и Франции», вытесняющее старую формулировку «господину нашему, королю».[469]

Я сознательно лишь кратко остановлюсь на анализе такого благодатного для исследования визуальной пропаганды материала, как иллюминированные манускрипты,[470] поскольку эти в прямом смысле драгоценные книги и особо важные хартии предназначались для очень узкого, можно сказать, элитарного круга потребителей. К тому же в данном случае речь скорее может идти об открытой декларации каких-либо идей или намерений заказчика, чем о формировании мнения или позиции реципиента. В качестве примера можно привести подаренный лордом Тальботом в 1445 г. Маргарите Анжуйской, жене Генриха VI, сборник поэм и романсов с чудесными миниатюрами, часть которых иллюстрируют династические права ее мужа на короны Англии и Франции. Богато декорированные письма, посылаемые английскими королями противникам и союзникам, а также другие важные бумаги, которыми обменивались государи, подчеркивали вербальные требования и заверения. И хотя традиция иллюминировать важные документы существовала по всей Европе, тем не менее можно выделить некоторые региональные особенности. Так, если во Франции было принято декорировать обычными чернилами инициалы и некоторые буквы в тексте, то в Англии украшения официальных писем выполнялись в стиле книжных миниатюр. Как правило, разрисованный инициал был связан с обрамляющим текст абстрактным, но чаще всего хорошо продуманным и, безусловно, репрезентативным орнаментом. Например, экземпляр договора в Труа, хранящийся сейчас в Национальном архиве Франции, был по французской традиции декорирован чернильным рисунком, а не иллюминирован. Однако простота формы не означала простоту содержания. Внутри левой части инициала «H» были размещены, одна над другой, три лилии, а внутри наклонной линии — три льва, что символизировало примирение и объединение Англии и Франции под властью Генриха V. Инициал украшен венцом из листьев английского дуба и опять-таки французских лилий. Вдоль обода короны размещались слова «вера, мир, правосудие» («fides, pax, iusticia»), которые не только указывали на главные принципы нового царствования, но, подобно другим декоративным элементам, являлись аллегориями. Дело в том, что во время сессий Констанцского собора (1414–1418 гг.) Генрих V часто упоминался под именем Justicia, между тем fides традиционно ассоциировалась с Францией и символизирующими ее геральдическими лилиями (fleurs de lis). По мнению известного французского историографа XIII в. Гильома из Нанги, три королевские лилии символизировали fides (веру), sapientia (мудрость) и militia (воинство), при этом вера среди них была наиглавнейшим элементом.[471]

Пропагандистскую символику содержали также важнейшие хартии, предназначенные для распространения в Англии (ниже я подробнее остановлюсь на том, как Эдуард III заботился о формировании благоприятного отношения к войне у своих английских подданных). Так, например, хартия, полученная городом Бристолем в 1373 г., была иллюминирована портретом короля в короне из цветов лилии (fleurs de lis), со скипетром и в коронационном одеянии французских королей (длинной голубой робе, расшитой золотыми лилиями), рядом размещалось два герба (старый английский герб с тремя львами и новый, разделенный на четыре поля). Хартия о привилегиях, выданная Ричардом II в 1380 г. Кентербери, также помимо украшенного инициала «R» была декорирована тремя гербами: старым английским, французским и новым английским, разделенным на четверти. В XV в. лилии стали настолько привычным символом английских королей, что их изображения включались в хартии или патентные письма, содержание которых было весьма далеким от международной политики. В качестве курьезного примера можно привести разрешение, выданное Генрихом VI кембриджскому колледжу св. Михаила 1 февраля 1425 г. на выкапывание канавы в конце сада: инициал «H» был украшен пятью лилиями, выполненными чернилами в соответствии с уже укоренившейся в то время в Англии французской традицией.[472] Однако, сколь бы интересным и богатым ни представлялся материал книжных и документальных миниатюр, для изучения «массового сознания» важнее сосредоточиться на анализе тех видов пропаганды, которая была ориентирована на более широкие слои населения.

При исследовании использования титулатуры английских королей в официальных документах следует особо обратить внимание на фактор ее зависимости от региональной направленности: так, в бумагах, адресованных новым подданным на континенте, титул французского короля стоял перед титулом английского («rex Francie et Anglie»), в то время как в документах, касающихся дел в Англии, Шотландии и Аквитании, порядок титулов был обратным: «rex Anglie et Francie».[473] Интересно, что на новых большой и личной печатях, созданных в Англии летом 1340 г. и предложенных королю после его возвращения с континента, титул герцога Аквитании для краткости опускался, поскольку сама французская корона, в юрисдикции которой находилась Аквитания, становилась владением Эдуарда III.[474] Однако, по скольку сам Эдуард и его подданные в Аквитании, в первую очередь жители Гаскони, воспринимали этот регион как часть английских владений, король настоял на выделении данного региона в своей титулатуре: «Король Франции и Англии, господин Ирландии и герцог Аквитании» («Rex Francie et Anglie dominus Hibernie et dux Aquitannie»). Для того чтобы продемонстрировать всю важность для самоидентификации гасконцев официальной репрезентации их обособленности от французской короны, можно привести тот факт, что и после 1340 г. сенешаль Гаскони продолжал использовать старую английскую печать, в которой отсутствовали лилии.[475] Впрочем, в письмах, адресованных Эдуарду III летом 1340 г., гасконские дворяне и общины именовали его «rex Francie et Anglie».[476] Местную титулатуру Эдуард использовал и по отношению к другим французским регионам. Например, отвечая в 1350 г. на петицию нормандских лордов (которые, будучи притесняемыми Иоанном II, решили обратиться с просьбой о защите к другому обладателю титула короля Франции), Эдуард именует себя герцогом Нормандии.[477] Как полагает Дж. Ле Патурель, такое разнообразие в титулах свидетельствует об определенной «провинциальной стратегии» Эдуарда III, поддерживающего сепаратистские настроения во Фландрии, Бретани, Нормандии и других регионах Французского королевства.[478] Одним из самых интересных примеров использования локальной титулатуры является ситуация, возникшая вокруг Кале. Юридически город Кале, находившийся на территории вассального от герцогства Бургундского графства Артуа, становился владением Эдуарда III сразу же после принятия им титула короля Франции. Однако договор в Бретиньи изменил ситуацию, поскольку Эдуард, лишаясь титула французского короля, получал в суверенное владение ряд новых земель. Например, на севере он получил графство Гин, Кале и соседний с ним город Мерк. Юрисдикция этих земель была уподоблена юрисдикции над графством Понтье, которым Эдуард владел по праву наследования. В 1360 г. была создана большая печать «la sovereinte de Pountif, Gynes, Merk et Caleys».[479]