Елена Иванова – Коды на стенах. 9 историй, которые меняют взгляд на себя (страница 3)

«Она не любила рассказывать», — сказала Сильви тихо. — «Я понимала, что спрашивать не надо. Но однажды она сказала мне: отец рассказывал, что семья уходила ночью. Самых младших детей было двое: я и моя сестра Анаит. Не знали, куда бежать, и кто дойдет живым. Семья разделилась у реки. Брат отца взял Анаит и пошёл другой дорогой. И мы больше никогда её не увидели, даже не знали, удалось ли им дойти».

Она замолчала. За окном шёл дождь.

— Бабушка умерла пятнадцать лет назад. Она до последнего надеялась что-нибудь узнать.

Ваге слушал и чувствовал что-то странное — будто история, которую ты слышишь впервые, почему-то кажется знакомой.

— Какая была девичья фамилия вашей бабушки? — спросил он.

— Казарян.

Он помолчал.

— У меня есть двоюродная тётя, — сказал он медленно. — Её мать, Анаит Казарян, попала в Армению из Вана.

Сильви показалось, что она ослышалась, потому что услышанное было совершенно невероятным.

Они достали бумагу и начали восстанавливать по памяти имена, даты, города. Промежуток почти в столетие, который невозможно перепрыгнуть одним разговором, но можно начать перебрасывать через него ниточки. Через час у них было несколько совпадающих имён и один общий факт — река, у которой в 1915 году разделилась семья Казарян.

Конечно, это могло быть случайностью. Но Париж — это город, в котором живет чудо, и это знают все, потому так стремятся его увидеть.

В конце Сильви сказала: «Я понимаю, что это почти невозможно, столько лет прошло. Но если вдруг... Если вы когда-нибудь что-то узнаете».

Голос у неё был ровный. Но руки, когда она передавала Ваге свой адрес на листке, вырванном из ее потрепанной записной книжки, чуть дрожали. Ваге бережно взял записку, сложил вчетверо и убрал во внутренний карман, туда, где не потеряется.

«Я поищу», — ответил он просто.

На улице дождь еще не прекратился. Бульвар за окном кафе блестел, люди шли с зонтами, начали зажигаться вечерние фонари. Ваге открыл новый альбом и начал рисовать по памяти: бульвар в окне, дождь, силуэты. Триумфальная арка в глубине едва проступает сквозь серость дня.

Сильви смотрела, как уверенно бегает его карандаш по альбомному листку. Закончив, он положил рисунок перед ней. Она долго всматривалась в него, а потом аккуратно сложила лист и убрала в свою сумку.

Выйдя на бульвар, они вдруг обнялись, так, по-парижски, когда расстаются давно знакомые люди. Потом разошлись: она пошла налево, он направо. Но вдруг обернулись одновременно и засмеялись без причины, просто так.

Потом в Париже Ваге исходил все бульвары, все набережные, рисуя каждый день, в любую погоду. Он нашёл свой язык, как находят дорогу в незнакомом городе: сначала по ориентирам, потом по ощущению.

Возвращение

Ваге вернулся в Ереван в конце апреля, когда уже цвели абрикосы и сирень. И первое, что он сделал — позвонил тёте. Долго объяснял ей про странную встречу в Париже на бульварах, про женщину в сером пальто. Тётя выслушала молча, подумала, вспоминая, и наконец сказала:

— Бабушка Анаит иногда вспоминала: была у неё младшая сестра, но когда семья спасалась от геноцида в 1915-м году, она потерялась. Мы не знали, что с ней стало.

Что было дальше — это уже другая история. Длинная и сложная, с письмами и поисками, с людьми, которые помнили, и которых помнили их дети. Две половинки одного дерева, которое в 1915 году бурей разломило пополам, начали срастаться обратно благодаря случайной встрече на бульваре и резкому порыву ветра, соединившему двоих.

Мурал Ваге нарисовал не сразу. Он полгода хранил в памяти тот последний рисунок, подаренный Сильви. А затем за один день перенёс его на стену ереванского дома.

Вот в чём секрет настоящего стрит-арта. Художник рисует одно воспоминание, а попадает в десятки чужих. Он выплёскивает на стену свой Париж, и вдруг оказывается, что у каждого прохожего есть своя личная история, которая затрагивает что-то глубоко в душе. Глядя на эту композицию, я понимаю: такие стены не только украшают улицы. Они хранят то, что мы сами уже почти забыли, но вдруг вспоминаем, проходя мимо. И улыбаемся себе.

✦ ✦ ✦

◈ Остановка. Вопросы для себя

1. Есть ли в вашей жизни история, которая оборвалась, прервалась связь с человеком? Что вы чувствуете, когда думаете о нем сейчас?

2. Случалось ли вам получить от незнакомца что-то важное —взгляд, слово, жест? Что это было?

3. Какое воспоминание вы хотели бы нарисовать на стене своего города, чтобы не носить его в себе одному?

А теперь мы спустимся еще немного, и почти у самой площади, в центре которой установлен бюст Налбандяна мы вдруг окунемся в атмосферу Венеции

1.3. Маска с клювом

Карнавал, венецианский канал и песня из окна

Это малоизвестный мурал. Его историю знают лишь немногие. На стене — узнаваемый венецианский канал: зеленоватая вода, старые невысокие дома, гондолы...

Его нарисовал местный художник Арам. Он живёт неподалёку отсюда и никогда не объясняет своих работ. Но однажды мне его показали в кофейне напротив, и мы разговорились. Он рассказал мне про эту свою работу так, как рассказывают то, что долго носили в себе. И вот его история.

✦ ✦ ✦

Она случилась с ним в феврале 1998 г, на карнавале, когда он приехал в Венецию первый раз в своей жизни. Когда наступила ночь, и карнавал начал затихать, как затихает шум в большом зале, где только что было много людей, Арам решил пройти по улицам. Он не торопился возвращаться в отель.

Это была его первая встреча с Венецией, и он инстинктивно тянул время, шёл медленнее, чем нужно, сворачивал не туда, стоял у каналов дольше, чем стоят просто так. Как будто знал, что запас этого города нужно расходовать бережно.

Арам шёл и смотрел как художник: на свет, отражающийся от окон на глади канала, подмечал оттенки цвета воды, меняющиеся от освещения.

Он не сразу понял, что слышит здесь, в Венеции, армянскую песню.

Она пришла откуда-то сверху, из одного из окон над каналом — с третьего этажа, из приоткрытых ставень. Пела женщина, негромко, без аккомпанемента, с той особенной хрипотцой, которая бывает у певцов, которые поют не для сцены, а когда думают, что их не слышат.

Арам сразу узнал песню с первых же тактов, потому что «Крунк» знает каждый армянин с детства. Это народная, старинная песня с обработкой Комитаса. Её пели те, кто был далеко от родины и не знал, вернутся ли.

Журавль, откуда ты летишь? Не из наших ли краёв?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.