Елена Инспирати – Тьма в объятиях света (страница 54)

Меня остановила ноющая боль в животе.

Трясущимися руками я убрала с себя одеяло и нащупала большой пластырь с ватой на еще свежем шве.

Меня сильно дернуло, и вдох оказался слишком резким, он перерос в всхлип, который мне пришлось заглушить кулаком. Слезы потекли сами, но далеко не из-за боли.

Они отняли ее у меня! Мою дочку, которую я даже не видела. Сделали кесарево сечение, так как сама рожать я была не в состоянии. Меня не успели переложить на койку, когда я потеряла сознание.

Все, что я помнила, – это боль, страх и отчаяние.

Я не слышала ее крика, когда она появилась на свет, не видела ее первого вдоха и не держала ее на руках. Она родилась и сразу оказалась у тех, кто желал ей смерти.

А если она…

Из-за этой мысли я разрыдалась сильнее. Нет, этого просто не могло случиться. Что я за мать, если подвела своего ребенка, не смогла его защитить? А Брайен? Он ведь даже не знал о том, что произошло!

Теперь все ноющие, колющие ощущения стеклись к груди. Мне было сложно сдерживать эмоции, я давилась всхлипами, глотала собственные слезы. Вся кожа пульсировала, зудела и краснела, будто под ней ползали муравьи.

Я опустила босые ноги на холодный пол, а ладонью обхватила любезно оставленный для меня стакан с водой. Какая до одури невероятная забота! Судорожные всхлипы сходили на нет, и я пыталась успокоиться, выставив на первый план злость. Благодаря этому мне удалось услышать одинокие шаги за дверью.

Первым инстинктом было лечь обратно в постель и спрятаться под одеялом. Но агрессия раскалила меня до такой степени, что желания убегать от тварей, угрожающих ребенку, совершенно не возникло.

Я встала и на цыпочках последовала к выходу, одной рукой обнимая живот, а второй держа стакан, из которого выплескивалась вода. Спиной прислонилась к стене слева от двери и стала ждать.

Шаги остановились. Шторка, закрывающая окно в двери, поднялась, и в комнату пробился луч света. В освещенный участок попал кусок сброшенного одеяла. Видимо, это показалось странным, раз человек в коридоре решил навестить меня.

Он аккуратно, бесшумно открыл дверь и шагнул в палату. Спина, облаченная в белый халат, отливала теплым желтым цветом благодаря коридорному светильнику. Но для меня это было сродни красной тряпке.

Когда мужчина прошел в центр комнаты, я быстрым движением захлопнула за ним дверь и встала напротив единственного источника света для него. Уже пустой стакан в руке я сжала сильнее и замахнулась так, словно не чувствовала ломоты в теле. Только гремучую смесь того, что притупляло разум, но высвобождало новые возможности угнетенного организма.

Откуда во мне было столько силы и терпения, я не понимала. Не успел доктор испугаться, как я разбила об его голову стакан, и некоторые осколки впились в его кожу, как и в мою ладонь. Он упал на пол без сознания.

Адреналин лизнул каждую косточку и подействовал как обезболивающее. Безумие, смешанное со страхом, будто прошлось по шву новыми нитями, затянуло раны. Я вытерла руку о подол ночной сорочки, приложила к горящим щекам холодные ладони, чтобы унять жар, и медленно вышла в коридор, не издав ни звука. Не знала, куда идти, в какой стороне они держат мою дочь. Небольшие цифры на дверях палат подсказывали, что лучше идти по возрастающей, прямо в центр всего этого ада.

Опираясь на стену одной рукой, я делала максимально быстрые шаги по холодной плитке, прислушиваясь к каждому шороху. Никого поблизости не было, но даже если меня поймают, что изменится? Плевала я на безрассудность собственных действий. У меня была цель и призрачная надежда добраться до ребенка, остальное – ничто.

Я остановилась возле одной двери, когда ощутила тепло и влагу внизу живота, и только сейчас поняла, что далеко не только подол был в алых мазках: вся сорочка прилипала к телу и пропитывалась кровью. У меня уже давно разошлись швы, но почувствовала это я, лишь пройдя несколько метров.

Черт, это было больно. Настолько, что идти дальше становилось все сложнее. Я нуждалась в короткой передышке, хотя бы в минуте бездействия.

«Джой Кларк»

Сквозь смутные картинки лампочек, номеров, дверных косяков я увидела эту надпись. Буквы сначала плясали перед глазами, но в итоге сложились в имя.

Я быстро подняла шторку и заглянула в окошко. Прямо на полу сидела она, моя близкая подруга. Ее волосы торчали в разные стороны, она обнимала себя за колени и качалась то вперед, то назад. Держа глаза широко открытыми, она смотрела в пустоту и активно что-то шептала губами. Джой сидела в темноте, и свет, проникший в комнату, никак не отвлек ее от монолога.

Я хотела ей хоть как-то помочь. Потому что прекрасно знала, каково это, когда тебе промывают мозг, оставляют вареным овощем во мраке, наедине со страхами и странными видениями. Ты не видишь ничего, кроме теней, которые доводят до крайней степени сумасшествия. И эти лживые образы – темные.

Внезапно Джой подняла глаза и сфокусировалась на мне. Ее губы начали двигаться выразительнее, раскачивания стали активнее. Я раздражала ее, пугала.

Она начала кричать, чтобы я проваливала, и так громко, что истерику могла услышать не только я. Это заставило меня пойти дальше, ускориться и стараться не трогать стены, чтобы не заляпать их кровью. Я почти бежала, пока не увидела одну особенную дверь, без номера и таблички, со вставкой из стекла намного больше, чем обычно. Напротив располагался кабинет, из-под двери которого пробивался тусклый свет и слышались разговоры как минимум двух людей.

Незаметно я подкралась к своей цели и проскользнула внутрь, благо дверь не была заперта на замок. Посреди небольшой комнаты, освещенной одной лампой на высокой ножке в углу, стоял кувез, закрытый прозрачным колпаком с четырьмя отверстиями. Внутри него лежал крошечный младенец и мирно спал, пока трубки помогали ему дышать.

Глава 22

Меня разрывало от двойственных чувств: с одной стороны, хотелось расплакаться от радости, что я увидела свою дочь живой, мирно спящей, а с другой стороны, я готова была завопить из-за тупика, в который меня и кроху загнали без каких-либо усилий.

Мои шаги в ее сторону были вялыми и нерешительными, я боялась спугнуть призрачную вуаль счастья, помогающую заглушать боль в районе кровоточащего шва. Дочка выглядела настолько беззащитной со всей этой аппаратурой вокруг нее, что я прекрасно понимала – бежать не получится. Ей нужно было находиться здесь. Как бы дико это ни звучало, но они могли ей помочь. Именно этот голый факт бил под дых, сжимая и так скудно наполненные кислородом легкие.

У них не было намерений убить ее, как только она появится на свет. Возможно, она нужна светлому миру для тех же целей, что и темному. Но что они могли взять от нее? От крошечной девочки, которую буквально вырвали из живота матери?

Полнейшая неизвестность оставляла новые раны на сердце, пуская нити боли по каждому, даже самому крошечному ответвлению расшатанных нервов.

Пока я стояла возле нее, разглядывая каждый ее пальчик, гадая, какого цвета ее глаза, и отмечая, что редкие еще волосы на голове были не светлого и не темного оттенка, как у нас с Брайеном, у самой двери остановилась девушка, активно разговаривающая с кем-то из соседнего кабинета. Я глубоко вдохнула, чтобы остановить непрекращающиеся рыдания, собрала остатки силы в кулак, постаралась чистым участком сорочки вытереть капли крови, упавшие на стеклянный купол над дочерью, и наконец против воли отступила в сторону.

Молодая девушка закрыла за собой дверь и, совершенно не обратив на меня внимания, принялась что-то записывать в свой блокнот.

– Все знали, что ты будешь здесь, Аврора.

Обращение ничуть меня не напугало, хотя голос был холодным и звонким, пропитанным отвращением. Ее строгий взгляд направился на меня, и пальцы агрессивно щелкнули ручкой.

– Я и не думала скрывать свое местоположение, – безразлично ответила я.

– Капли крови ты оставляла намеренно?

– О да.

Я достаточно долго всматривалась в ее лицо. Эти ее редкие, косые, полные презрения взгляды на мою дочь раздражали меня куда сильнее гримасы, с которой она разговаривала со мной.

– Я тебя знаю, – заявила я уверенно, но все равно вялым голосом. – Ты жена Нейта, моего старого друга. Гвен, если не ошибаюсь.

Мы с ней были знакомы лишь косвенно. Узнала я ее только благодаря тому, что они с Нейтом публиковали совместные фотографии в социальных сетях.

– Твоего старого друга? – Она усмехнулась. – Ты, омерзительная девчонка, допустившая смешение крови с нашим заклятым врагом, даже не думай заикаться о дружбе. Ты имела право на нее ровно до той ночи, когда первый раз провела время с тем ублюдком.

– Что я сделала тебе, что ты, совсем меня не зная, опустилась до подобных высказываний? – Я намеренно шагнула к ней и ощутила, как закололо в животе. Теперь уже ничто не помогало мне, даже невесомая эйфория от встречи с дочерью не снимала боль. – Мы с Нейтом хорошо общались, он знает, какой я человек.

Девушка стремительно отступила к двери. Она боялась меня? Да, выглядела я так, словно вот-вот упаду замертво.

Нет, она не боялась. Ей было противно. Не из-за крови, которой я достаточно пролила, не из-за лица белее мела и даже не из-за металлического запаха, которым разило от меня на сотни километров. Просто тот факт, что я родила от темного, автоматически делал меня «необычайно популярной» среди светлых. Падшая на самое дно Аврора… Почему это так смешно?