Елена Иконникова – Мифы Сахалина. От Хозяина неба Эндури и «каменной женщины» до обряда кормления воды и рая Бунни Боа (страница 2)
Авторы английской литературы нередко вкладывали в речь своих героев упоминания о «Тартарии» или «Татарии». Так, единичные или малочастотные названия неизвестных для европейцев земель включены в художественное пространство «Кентерберийских рассказов» (1387–1400) Джеффри Чосера (1343–1400), романа «Франкенштейн, или Современный Прометей» (1818) Мэри Шелли (1797–1851) и поэмы Роберта Браунинга (1812–1889) «Флейтист из Гаммельна» (1842).
Герой готического романа Мэри Шелли «Франкенштейн, или Современный Прометей» в главе XXIV преследует монстра «среди дебрей Тартарии и России» (аmidst the wilds of Tartary and Russia). Однако в переводе этого произведения на русский язык Зинаидой Александровой в 1965 году слово «Тартария» опущено и дано как «Азия».
Музыкант из «Флейтиста из Гаммельна» Роберта Браунинга говорит, что «в прошлом июне в Тартарии» он избавил хана «от роя комаров». В переводе Самуила Маршака эти строчки звучат так:
Слово «Татария» отражено и в названии книги корабельного врача военно-морского ведомства Великобритании Джона Мортлока Тронсона (1829–1863) «Плавание в Японию, на Камчатку, к берегам Сибири, Татарии и Китая на борту корабля Ее Королевского Величества “Барракуда” с картами и рисунками» (1859). Путешествие этого автора состоялось в 1854–1856 годах. Дж. М. Тронсон, кроме прочего, упоминает о вариативном названии реки Амур (от нивхского слова «дамур» – «большая река») как Сахалин-Ула (от маньчжурского «Река черной воды»). А. П. Чехов, перед тем как отправиться на Сахалин, знакомился с «Новым атласом Китая, Татарии и Тибета», издание которого взял у своей знакомой Ольги Петровны Кундасовой (1865–1943), прозванной писателем «астрономкой».
Слово «миф» как термин в отечественной науке стало употребительным относительно недавно, только в XIX веке, поэтому в отчетах («расспросных речах», «скасках», «донесениях», «объявлениях» и даже «отписках») первооткрывателей Дальнего Востока на протяжении XVII–XVIII столетий часто использовались слова «обычай», «верование», «богопоклонение» и др. Традиция такого отбора слов, входящих в смысловое поле мифологии, сохранялась и в последующие времена. Однако начиная с произведений И. А. Гончарова, А. П. Чехова, В. М. Дорошевича и других авторов, писавших о Дальнем Востоке, слово «миф» становится более частотным.
Часть I. Из прошлого в настоящее
Глава 1. Освоение Сахалина и Курильских островов через мифы и предания
С XVII–XVIII столетий Сибирь и Дальний Восток покорялись путешественникам, которые, возвращаясь в родные края, делились тем, что им удалось увидеть. Среди этих людей были, прежде всего, якутский казак Нехорошко Иванович Колобов, который достиг Охотского моря и впервые рассказал в 1646 году о бородатых айнах; мореход и первооткрыватель Курильских островов Иван Петрович Козыревский (в монашестве – Игнатий); названный Пушкиным «Камчатским Ермаком» землепроходец Владимир Васильевич Атласов; казак-землепроходец Данила Яковлевич Анцыфоров (Анциферов); выходец из Швеции, исследователь Камчатки и Курильских островов Иван Борисович Евреинов (Иоганн Родилгус); геодезист и картограф Федор Федорович Лужин и другие.
Все эти люди способствовали созданию начальных сведений об удаленных на восток от центра землях. Рассказы и иные живые свидетельства землепроходцев становились важным и нужным материалом для научного, публицистического и литературно-художественного творчества их современников. Все сказанное о Дальнем Востоке и увиденное там фиксировалось в письменных источниках первооткрывателями и сегодня продолжает быть источником знаний по истории, этнографии, культуре и другим формам жизнедеятельности человека.
Осваивали Дальний Восток не только те, чьи имена сохранились в истории, но и безымянные герои. Именно о них вспоминает Николай Антонинович Тарасов (1947–2025) в стихотворении «Первопроходец».
В процитированной части стихотворения не упоминается о мифологическом творчестве народов, которые осваивали Сибирь и Дальний Восток, но одновременно с продвижением русских в восточные пределы направлялась и православная миссия в лице первых священников, таких как святитель Иннокентий (Попов-Вениаминов; 1797–1879). Вместе с этим православное вероисповедание ассоциировалось с первопроходцами, которые нередко при открытии неизвестных земель уже не могли вернуться в родные места. Отмеченные православными крестами безвестные могилы этих людей возникали на всем пути следования к Охотскому морю и за ним.
Митрополит Иннокентий (Вениаминов). Картина неизвестного художника, XIX в.
Освоение Дальнего Востока, знакомство с ним привлекало внимание и мореплавателей. Вблизи Сахалина и Курильских островов проходили российские и зарубежные экспедиции. К числу тех, кто осваивал Сахалин и Курильские острова или был знаком с Дальним Востоком, отнесены Степан Петрович Крашенинников (1711–1755), Василий Михайлович Головнин (1776–1831), Геннадий Иванович Невельской (1813–1876), Константин Николаевич Бошняк (1830–1899), Иван Александрович Гончаров (1812–1891), Антон Павлович Чехов (1860–1904) и многие другие. О народах Дальнего Востока писали натуралист немецкого происхождения Георг Вильгельм Стеллер (1709–1746) и француз Жан Франсуа де Гало де Лаперуз (1741–1788). В материалах, принадлежащих тем, кто бывал на Дальнем Востоке, почти всегда есть лаконичные упоминания о мифологии как важном материале о верованиях народов Сахалина и Курильских островов.
С. П. Крашенинников, посетивший в 1737 году Дальний Восток, прожил четыре года на полуострове Камчатка, а впечатления и научные исследования отразил в книге «Описание земли Камчатки» (1755). О встречах с курильцами, бывавшими на полуострове, ученый отмечает следующее: «Написал я их языка слова и спрашивал о их вере и обычаях, также спрашивал об островах дальних Курильских, сколь они велики, какие на них места, гористые или ровные, жилые или пустые и прочая». То есть представления о том, во что верят и чему поклоняются народы Дальнего Востока, находились в таком же приоритете, как и осознание географических или климатических условий осваиваемых земель.
В девятой главе «Описания земли Камчатки» приводятся сведения о Курильских островах и, в частности, фиксируется предание о вулкане Алаид на острове Атласова, входящего в Большую Курильскую гряду: «В западной стороне от помянутых островов есть пустой остров, который на карте под именем Анфиногена объявлен, но курилы называют его Уякужачь, то есть “Высокий камень”, а казаки – Алаидом. Сей остров от матерой земли верст в 50 расстоянием, фигуру имеет круглую и состоит из одной превысокой горы, которую в ясную погоду можно видеть от устья Большой реки. Жители с Лопатки и с двух объявленных островов ездят туда на своих байдарах для промысла сивучей, или морских львов, и тюленей, которых там великое множество. Из самого ее верху примечается в ясную погоду курение дыма. В Стеллеровом[8] описании находится об Алаиде следующая басня[9], которую ему рассказывали курильцы, живущие около великого Курильского озера: будто помянутая гора стояла прежде сего посреди объявленного озера; и понеже она вышиною своею у всех прочих гор свет отнимала, то оные непрестанно на Алаид негодовали и с ней ссорились, так что Алаид принуждена была от неспокойства удалиться и стать в уединении на море; однако в память своего на озере пребывания оставила она свое сердце, которое по-курильски Учичи, также и Нухгунк, то есть “Пупковый”, а по-русски Сердце-камень называется, который стоит посреди Курильского озера и имеет коническую фигуру». Пожалуй, это достаточно большое описание происхождения Алаида – одно из самых первых свидетельств мифологического характера.
Но, приводя эту «басню» (точнее, легенду или предание, в которые верят туземцы), С. П. Крашенинников опирается на «Описание земли Камчатки» Г. В. Стеллера, в чьем более раннем переложении аналогичный рассказ звучит так: «Ительмены[10], проживающие около большого Курильского озера[11], твердо уверены в том, что этот большой остров, или утес, в былые времена высился посреди Курильского озера и благодаря своей высоте и крупному объему лишал все остальные горы солнечного света. И вот горы эти постоянно ссорились и очень его ругали. Несмотря на всю свою ответную ругань, этому Уякозачу в конце концов стало невтерпеж, и он, порешив вдруг уйти от этой ругани, отправился через озеро к морю и стал там на совершенно одиноком месте. Позади него потекла вода из озера, и таким образом возникла река Озерная, напротив самого устья которой, на западе, и стоит этот остров. На память же о себе на старом месте он оставил свое сердце, представляющее собою огромный конусообразный камень, возвышающийся посредине озера, из которого вытекает река Озерная».