Елена Игнатенкова – Поход (страница 3)

– Расскажите, Марина! Я думала, вы просто путешествуете и красивые фотографии делаете, ну, как все блогеры. А вы, оказывается, вон чего… – попросил Юрий.

– Да и это мы тоже делаем! Но жизнь гораздо многограннее, чем фото в инстаграм. Мамочка одна, ну да это стандартная история, одна осталась – муж сказал, что от него больного ребенка получиться не могло и спокойно завел другую семью. А родился-то малыш здоровым! Но в три месяца сильно простудился, температурил, помощь вовремя необходимую не оказали… В итоге – дцпэшка он теперь, с удовольствием только улыбается, все остальное дается с трудом. Мама его вытягивает, как может, говорит: «Здоровым он мне, значит нужен был, а больным разве можно бросить?» Так и живет, в вечных заботах, лечении и реабилитации. Мы ей на специальную коляску помогали собирать.

– А разве государство не выдает? Ты же сказала, что обеспечивает? – спросила Лида.

– А здесь мы вновь возвращаемся к истории с бабушкой. Обеспечивает самыми простенькими, или компенсирует копейки. А там вся жизнь у людей с этой коляской связана: и таскать ее, под центнер весом, не натаскаешься, и удобна быть должна ребятенку, который порой и голову сам не держит.

– Вот где справедливость? – спросила Лида, вспоминая свою бабушку.

– Хэ-хэй, справедливость – она больше, чем нам кажется. Человек не сразу просто может отследить последствия своих же мыслей и действий. Называйте кармой, вселенским законом справедливости, как угодно. Только я придерживаюсь того, что все нам дается не за что-то, а для чего-то, и уж окромя тебя самого – в твоей жизни никто не виноват. – Веско подытожил Павел.

Вечером решено было устроить привал в удобном месте: поляна у изгиба реки, где вода замедляет бег, образуя тихую заводь. Песчаная отмель, усыпанная округлыми камнями, будто специально приглашает путников отдохнуть. Старая сосна с низко опущенными ветвями – как навес над будущим костровищем. В воздухе пахнет смолой, речной свежестью и чуть заметной горчинкой полыни.

Рюкзаки с грохотом падают на землю. Леня тут же валится на спину, раскинув руки:

– Вот оно, счастье! Лежишь, как царь, а над тобой – не потолок помещения, а целое небо.

Саша молча раскапывает ямку для костра, обкладывает камнями – привычные движения. Марина тем временем вытряхивает из рюкзака котелок и тут же замечает:

– Ой, а у нас ложки-то все одинаковые! Как в пионерлагере.

Павел, снимая с плеч гитару в чехле (да, он тащил ее все 15 км), усмехается:

– Можно есть руками – для аутентичности.

– Лид! – крикнул Юрий. – тебе какого цвета спальник: красный или синий?

– А розового нет? – уточнила Лида.

– Чего нет, того нет!

– Тогда красненький, – вздохнула Лидия.

Огонь разгорается, отбрасывая рыжие блики на лица. Юрий, помешивая варево в котелке, вдруг говорит:

– Давайте по кругу. Кто вы есть, кроме груза в рюкзаке?

– Александр Валерьевич Шумилов. Был топографом в НИИ. Карты – моя религия. А эта… (показывает на сложенную в несколько раз схему, лежащую в блокноте) – последняя, которую мне доверили. – Начал первым Саша, глядя в огонь. Костер трещит особенно громко.

Одежда на нем практичная, без ярлыков: армейские ботинки, поношенная куртка-ветровка (с внутренними карманами, где спрятаны карты, еще один компас, спички и прочие походные нужности), на запястье – часы с треснутым компасом (подарок отца, бывшего военного топографа).

– Веду блог о «неудобной» помощи. Уже трое из нашей первоначальной команды выбыли, перестало быть интересным. Осталась только я да несколько энтузиастов, – подхватила Марина, крутя в руках один из многочисленных браслетов.

Это была хрупкая девушка, но с железной осанкой – будто носит невидимый корсет из стержня.

Волосы у нее светлые, собранные в небрежный пучок . Глаза: серо-голубые, слишком взрослые для ее возраста. Смотрят сквозь людей, а не на них. На ней походные штаны с десятком карманов, растянутый свитер (явно чужой, слишком большой), на запястьях – стопка разномастных браслетов (один с надписью «Надейся»).

Леня, откусывая хлеб и говоря с набитым ртом, продолжает знакомство:

– Повар. Готовил для богатых идиотов. Теперь вот – для вас, бедных идиотов. – Бросает в костер корку. На нем поношенная армейская куртка, под ней – растянутый свитер (был черным, теперь серый от стирок). На ногах – берцы.

Павел (берёт гитару, но не играет):

– Профессий у меня много, занимался я чем попало всю жизнь. И да, гитара – не мания величия. Без музыки люди звереют быстрее, чем без еды.

Павел среднего роста, крепкого телосложения, но без грубой силы – скорее, выносливый, как скалолаз. Лицо его очень открытое, с легкими морщинами у глаз (от смеха, а не от старости), а глаза – зеленовато-карие, очень живые, с теплым, изучающим взглядом. Волосы – темные, с проседью, чуть длиннее, чем принято, часто растрепаны.

Одет он практично, но не по-походному – скорее, городской хиппи: поношенная рубашка в клетку, жилет с кучей карманов, прочные ботинки. На шее – деревянный кулон (подарок одного из пациентов).

Юрий (долго молчит, потом):

– Лесник. А теперь – просто старик, который знает, где спрятаны скелеты. И не только в тайге. – Сухой, жилистый – как корень векового кедра. Кажется хрупким, но его руки – узловатые и сильные, способные разодрать медвежью тушу или сплести тончайшую рыболовную сеть.

Лицо его изрезано морщинами, как старая карта. Глаза – светло-серые, почти прозрачные, видящие не только мир, но и что-то за ним. Лысины не смущается, в отличие от Лёни.

На нем поношенный армейский бушлат, под ним – самодельный жилет из оленьей кожи с десятком карманов. На поясе – настоящий финский нож.

Дошла очередь до Лиды. Она выпалила, сверкнув глазами (или это отблик костра?):

– А я… люблю все интересное!

– Ну, этого уж точно навалом в тайге! – заржал Леонид.

Наконец тихонько заиграла гитара Павла, уставшие путники начали готовиться ко сну.

– А завтра? – спрашивает Лида, глядя, как угли рассыпаются в пепел.

– Завтра идём дальше, – Саша прикрывает костер землёй.

Тишина. Только река шепчет что-то на своём языке.

В лесу

Сосны стояли, как древние стражи. Их стволы, покрытые лишайником, напоминали седые бороды. Воздух был пропитан смолистым ароматом хвои и прелой черники под ногами. Изредка мелькали рыжие беличьи хвосты, а вдалеке дятел выстукивал тревожную дробь, будто предупреждал о

чем-то. Солнце, пробиваясь сквозь чащу, рисовало на земле узоры, но уже тогда в небе появились первые «барашки» – перистые облака, растущие как грибы после дождя.

Папоротники неестественно скручивали свои листья, будто прячась. Муравьи спешно переносили яйца в верхние этажи муравейников. Воздух становился слишком тихим – даже кедровки перестали перекликаться.

Группа постепенно двигалась по маршруту.

– Осознает ли человек, что каждый год у него – счастливый? Конечно нет. Трудно отследить цепочку событий, да наша оценка мешает: мы легко развешиваем ярлыки – это событие хорошее, а вот та ситуация – плохая. – Расфилософствовался Павел, осторожно ступая следом за Мариной. – Все это лишь наше субъективное мнение, в масштабах планет и переплетениях судеб слишком мелко рассуждать о положительности происходящего. Часто вопрошают: ну почему не воздается по заслугам насильникам, убийцам, обманщикам, предателям? Воздается, безусловно. Не всегда удается человеку высмотреть ту нить, которая приводит к последствиям его действий. Слишком плотно переплетается сеть связанных событий, судеб, людей, и, если вычленить «недостойный» элемент сейчас, произойдет сбой всей системы. Так что – справедливость есть, только взглянуть на нее нужно намного выше человеческого роста.

– «Ну, чего возиться, раз жизнь осудит» – так Высоцкий пел в песне, обращаясь к милиционерам. – подытожил Юрий.

Тишину вечера этого дня нарушал только треск догорающих углей. Костер, уже лишившийся яростного пламени, пульсировал алыми угольками, словно вторя далеким зарницам на горизонте. Дым, тяжелый и смолистый, стелился по земле, цепляясь за мокрые камни у кострища.

Багровый закат медленно тонул в сизой пелене надвигающихся туч. По краям небосвода еще теплились персиковые полосы, но центр уже затягивало синевой, как свежий синяк. Звезды то появлялись, то гасли – будто не решались выйти на эту опасную сцену. Пахло дождем, который еще не начался – той особой электрической свежестью, когда кажется, будто кто-то провел по лицу влажной ладонью. Ветерок, теплый и нервный, шевелил Марине волосы, срывая с них пару алых искр от костра.

Огромные лопухи у ручья, обычно гордо расправленные, теперь съежились, свернувшись в кулаки. Мхи на камнях потемнели, впитав влагу из воздуха, став бархатистыми, как шкура лесного духа. Даже таежные комары, обычно ненасытные, куда-то исчезли – только пара слепней лениво кружила над пеплом.

– А что вас сюда привело? – завязался вечерний разговор между Павлом и Мариной, сегодняшними дежурными, когда они отмывали котлы после трапезы.

– Я, Мариночка, хочу хорошее место найти. Уже работающая идея у меня есть, а более подходящего места пока нет. Я занимаюсь восстановлением здоровья наших граждан.

– Директствуете в санатории, стало быть?