Елена Игнатенкова – Лагерь (страница 7)

Павел нервно прошептал:

– Может… Дед Мороз?

Марина резко взглянула на него: «Не сейчас». Павел виновато опустил глаза.

Юрий подошёл к окну и остановился. Не прижался, не заглянул жадно – только наклонился чуть-чуть, чтобы увидеть край двора. Александр стоял рядом, в полшага, готовый перехватить, если что.

Радио в этот момент взвыло так, что в груди кольнуло. И сразу – словно по команде – пламя свечей дрогнуло и погасло. В комнате стало темно, только тлеющие угли в печи бросали редкие, красные вспышки.

– Волк… – прошептал Юрий. Еле слышно. – С глазами… как у человека.

Марина сдавленно ахнула. Лёня выругался сквозь зубы, не громко – сердито.

Александр медленно шагнул к двери.

И дверь открылась сама – почти без скрипа, как будто её смазали. Или как будто тот, кто входил, знал, где нажать.

В проёме стоял человек.

Высокий, сухой, подтянутый. Короткая стрижка, прямая выправка – не показная, а привычная. На нём была тёмная простая одежда, но сидела она слишком точно для «случайного прохожего». В руке тлела сигарета, и этот маленький огонёк подсвечивал волевой подбородок и взгляд, который слишком быстро всё считал: кто здесь главный, кто слабый, кто больной.

– Извините за беспокойство, – произнес он спокойным, ровным голосом, – Просто проходил мимо… услышал шум…

Никто ему, конечно же, не поверил. Слишком уж странным было его появление, слишком уж неестественной казалась его невозмутимость.

Александр не отступил, но и не полез в конфликт. Просто задал вопрос, как на допросе – ровно, без эмоций:

– Кто вы?

Незнакомец затянулся. Дым лёг тонкой полосой в темноту, будто кто-то чертил границу.

– Сергей, – ответил он с короткой паузой. – Местный.

Юрий стоял в тени у окна. Глаза у него были узкие и холодные: он не верил ни слову.

Марина крепче прижала к себе Лиду, словно её можно было спрятать от чужого взгляда.

Александр сделал жест подбородком в сторону кровати.

– Мы здесь не из любопытства. Мы просто хотим помочь нашей подруге, – сказал он, указывая на Лиду.

Сергей помолчал, словно взвешивая их слова.

– Похоже, быстро вам всё равно не уйти, – сказал он. – Но я предупрежу вас ровно настолько, сколько могу. Остальное вас не касается.

Лёня хрипло усмехнулся:

– Ага. Классика: «я всё знаю, но вам не скажу».

Сергей даже не взглянул на него – как не смотрят на шум.

Оказалось, что в прошлом близ этой деревни действительно была тюрьма. Не обычная тюрьма, а секретный объект, где проводились эксперименты. Какие именно – Сергей не уточнил. Но намекнул, что они были связаны с человеческой психикой и возможностями.

– Тюрьму закрыли много лет назад, – сказал Сергей, – Но… кое-что осталось. И о нем не стоит знать широкому кругу населения.

– Что именно? – с тревогой спросила Марина.

Сергей снова усмехнулся.

– Это вас не касается, – повторил он, – Вы просто уходите. У вас два дня.

Он бросил взгляд на радио, которое в этот момент вдруг захрипело тише – словно прислушивалось к нему, – и это было слишком странно, чтобы не заметить.

– Два дня, – повторил Сергей, уже отходя назад, в темноту.

Оставив группу в еще большем недоумении, нежели до своего появления, незнакомец Сергей скрылся из вида также бесшумно, как и появился. Можно было подумать, будто и не было ничего. Его слова – короткие, отрывистые, с едва уловимой угрозой – повисли в воздухе, словно облако невидимой пыли. Лишь легкий дымок его сигареты свидетельствовал о том, что это не плод фантазии.

Группа, обменявшись быстрыми, полными тревоги взглядами, спорить не стала. Слишком уж сильным было ощущение надвигающейся неопределенности, слишком уж откровенно читалось в глазах этого "местного" Сергея знание о чем-то, что выходило за рамки обыденности. Только Лида тихо всхрапнула и пробормотала: «А мне интересно…».

ГЛАВА 8. ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД НОВОЙ СТРАНИЦЕЙ

Утро первого дня пришло с переменой, в которую не сразу верилось. Ещё вчера тайга укутывала всё мокрым снегом и сыпала солью в глаза, а теперь будто встряхнулась, скинула с себя зимнюю дрёму. Снег исчез – не растаял, а словно отступил, оставив траву приплюснутой и настороженной, как после неожиданного окрика. Воздух стал густым от свежести: тёплая земля пахла чернозёмом и железом, из веток тонко, почти невесомо, тянуло смолой. Солнце поднялось – и ободранные фасады, седые крыши, косые наличники вдруг собрали в себе свет: старые брёвна вспыхнули мёдом, стекло в окнах подмигнуло осколками янтаря.

– Ну, наконец-то, – довольно потер руки Александр, оглядывая двор. – Вид у нас снова человеческий. Похоже, погода решила дать передышку. Воспользуемся – и не расслабляемся.

Первым делом окружили утроенной заботой Лиду. Цвет понемногу возвращался в лицо; лихорадка оставила на щеках только лёгкую тень, а в глазах, под усталой дымкой, снова проступала живость. Павел, неисчерпаемый на травы и упрямство, возился у печи, методично перебирая сушёные корешки и листья своей шершавой ладонью. Над котелком тянулся душистый пар – тёплый, терпкий, с горьковатой нотой чабреца, сладостью зверобоя и чем-то ещё – таким, от чего внутри делалось тихо, будто лето вернулось в эту глушь и присело на край стола.

– Эх, Пашка, – усмехался Лёня, наблюдая за ним. – Ты в прошлой жизни Бабой Ягой, наверное, был.

Юрий, как всегда, нашёл себе работу. Отложив ворчание «на потом», ушёл к краю деревни, нашёл ещё живой колодец, подправил ворот, сменил сгнившее ведро. Возвращался, пахнущий сырой верёвкой и холодной водой. Кольца колодца выдыхали каменную прохладу; когда поднимали вёдра, по двору расползался редкий, чистый запах – будто дождь выбрали из земли.

Марина к своему же удивлению с охотой взялась за стирку. Закатала брюки, устроилась у воды и принялась выбивать из ткани дорогу и усталость. Плеск шёл от берега мягкими волнами. Она ворчала на отсутствие стиральной машины и кондиционера, но делала это так лихо, что у Лёни не получалось даже хмыкать.

– Зато какой вид, – сказала Марина, выжимая футболку и глядя на озеро. – Импрессионисты бы оценили. Чуть меньше тины – и совсем красота.

Сам Лёня вскоре исчез в лесу – с котелком на поясе и бодрым напевом. Песня шла сквозь кусты, ломалась на корнях, отскакивала от стволов. Его громкий баритон разносился по лесу, когда он, напевая народные песни, пробирался сквозь заросли. Он то и дело выкрикивал: "Эй, подосиновик, не прячься! Я тебя всё равно найду и в суп кину!", или "Малина, малина, ну-ка, покажись, не скромничай!". Воздух в тайге был наполнен запахом влажной земли, свежей листвы и еле уловимым, но уже таким манящим ароматом диких ягод.

Пока Лида восстанавливала силы, группа вела беседы на отвлеченные темы, пели песни, занимались собирательством. А в печи трещали дрова, наполняя избу приятным теплом и запахом дыма.

Вечером, когда солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в невероятные оттенки оранжевого и пурпурного, путники собрались за столом. Лёня, назначивший сам себя главным поваром, колдовал над котелком с редкой сосредоточенностью. Его зазывные речи в лесу имели успех у местной флоры и ему удалось насобирать достойный ужин.

Разговор пошёл плавно – сначала смех, потом, как водится, тише и глубже разговор.

– Что они могли тут выдумать? – сказал Павел, не глядя, перебирая струны. – Какие такие «эксперименты»? Не на что-то же простое столько секретов городить.

– Суперсолдаты, – отмахнулся Лёня, пробуя на соль. – Чтобы валили лес голыми руками и не уставали. Красиво же в отчётах.

– Или пробовали учить людей приказывать погоде, – задумалась Марина. – Взять и вызвать дождь силой мысли. Или хлеб – из воздуха. Удобно было бы, да?

Она улыбнулась и тут же пожала плечами – мол, шучу, хотя мысль, кажется, ей самой понравилась.

– Если и учили, – тихо сказал Александр, – то кто-то платил за это.

Юрий хмыкнул – и этим «хмык» всё сказал. Он не любил разговаривать о том, чего нельзя потрогать руками.

Лида, не вмешиваясь, рисовала. Лица друзей в её блокноте получались точнее, чем в зеркале: Александр – с прищуром, будто смотрит сквозь слова; Юрий – угловатый, собранный; Павел – сосредоточенный, но мягкий; Марина – с искрой в уголке рта; Лёня – с улыбкой, которой он отводит глаза от тревоги. За окном озеро дышало ровно, как будто ночь и правда обещала быть спокойной.

Спокойствие, впрочем, здесь всегда было с примесью – как вода с железом. Вечер пах тёплым хлебом и дымом, а где-то в самых краях этого запаха жила тонкая, чуть металлическая нота. Не громкая, не угрожающая – просто напоминающая: пауза – это тоже часть музыки, но не сама музыка.

Они ели горячий суп, делились хлебом, перебрасывались фразами. Этот вечер был тихим, душным, благоухающим, предвещая спокойную и умиротворенную ночь.

ГЛАВА 9. ПОСЛЕДНИЙ АККОРД И ЗОВ НЕИЗВЕСТНОСТИ

Рассвет второго дня был не просто солнечным, а ослепительным. Солнце, словно гигантский янтарный диск, поднималось над кромкой тайги, заливая долину золотистым светом. Воздух был необыкновенно чист и прозрачен, и каждый звук, каждый аромат казался усиленным: звонкий перелив малиновки, гулкое жужжание шмеля, аромат нагретой солнцем хвои, смешанный с запахом полевых цветов. Над озером клубился легкий туман, сквозь который пробивались первые лучи, расцвечивая его изумрудными и фиолетовыми красками. Лодка, которую они вновь увидели, покачивалась у самого берега, словно приглашая в путь.