Елена Хотулева – Сумерки памяти (страница 4)

— Можно… Нельзя… Дело совсем не в этом. Сейчас, когда ты еще не до конца понимаешь, о чем идет речь, мне сложно объяснить тебе, что «все вспомнить» в данном случае означает сформировать в своем сознании некую систему законов о рождениях и смертях, а кроме того, увидеть прошлые связи с большинством людей, которые с тобой общались ранее или продолжают это делать в настоящем.

— Но я могу увидеть там и тех, с кем я еще не успела познакомиться в этой жизни.

— Конечно, но это будет выглядеть несколько иначе, чем ты представляешь себе сейчас.

— Ладно, я чувствую, что уже рискую надоесть тебе этими глупостями. Лучше уж мне действительно приступить к самому процессу.

— Надоесть ты мне не можешь ни при каких обстоятельствах, и ты это прекрасно знаешь. А то, что пора начинать — так это на самом деле сущая правда.

— Тогда я буду «смотреть», а потом мы все обсудим.

— Согласен.

Я снова легла на диван и, полностью расслабившись, закрыла глаза.

Я вспомнила много, очень много, кажется даже больше, чем ожидала сначала. За довольно-таки короткий промежуток времени я смогла стать свидетельницей разнообразных событий моей жизни, датированных примерно серединой ХVIII века. Я просмотрела эту жизнь от начала до конца, пытаясь не упустить ни одной мельчайшей детали, и спустя некоторое время медленно открыла глаза.

Он по-прежнему сидел в кресле, но уже не курил, как прежде, а задумчиво крутил в руках маленького золотого ибиса [13]с изогнутым острым клювом.

«Странно, — подумалось мне, — мы столько лет знакомы, но только сейчас мне удалось взглянуть на него другими глазами и, может быть, теперь я начну по-настоящему понимать его характер»…

— И что же тебе дали посмотреть на той стороне? — спросил он неожиданно.

От звука его голоса я окончательно очнулась.

— Что дали посмотреть? — проговорила я не торопясь. — Пожалуй, что всю нашу с тобой жизнь.

— Ну, так поделись со мной увиденным, — сказал он, вероятно немного удивляясь моей молчаливости.

— Да — да, конечно. Но я не знаю, как мне передать тебе все то, чему я стала невольной свидетельницей, — сказала я все еще полуживая от сильных впечатлений. — Как описать, что я чувствовала и объяснить все то, что там происходило?

— Просто рассказывай, как это выглядело, только и всего, — сказал он, улыбнувшись, и поставил ибиса на стол рядом с пепельницей. — Чего же ты медлишь?

— Понимаешь, самое главное… — теперь я, наоборот, говорила так быстро, что не могла остановиться. — Да, самое главное, что мы были там вместе. Ведь, я же знала, что мы с тобой никогда… Ты слышишь меня? Никогда не расставались! Это было двести пятьдесят лет назад, но уже там мы принадлежали друг другу…

Он как-то невесело вздохнул, сел на диван и взял меня за руку:

— Успокойся и рассказывай все с самого начала.

— Но я не знаю, какими словами об этом говорить. Там все люди так странно изъяснялись. Их манера выражаться слишком сложна для дословного перевода на наш современный язык.

— Тогда представь себе, что адаптируешь их речь для нашего времени, и все станет на свои места.

— Но в этом случае я не смогу сохранить колорит присущий той эпохе…

— Пойми, что это не главное, — он был явно обеспокоен тем, что я так близко к сердцу восприняла свой первый опыт хождения в иной мир. — Тебе важна только суть, а ее можно передавать любыми словами. Я внимательно слушаю тебя. Говори.

Я на секунду закрыла глаза, откинула со лба прядь волос, и, немного собравшись с мыслями, начала рассказывать.

Сначала я представила себе морское побережье, на котором мы с тобой отдыхали в прошлом году. Там было все как прежде — та же белая вилла с огромным солярием, те же смолистые сосны, ловящие ветвями ветер.

Я мысленно гуляла по берегу и разглядывала волны: рождая легкую пену, они выплескивали на песок мелкие ракушки и темно-зеленые водоросли с застрявшими в них небольшими кусками янтаря, похожие на волшебные ожерелья морских королев. Легкий ветерок, шурша, перебирал листья кустарников, росших в прибрежных дюнах, а грустные чайки жалобно кричали, подхватывая на лету мелкую рыбешку.

Я едва успела подумать о том, что хочу увидеть какой-нибудь венецианский дворец, как неожиданно картина стала меняться — берег моря исчез, плеск волн стих, и через мгновение я поняла, что нахожусь в «воспоминаниях».

Это было очень необычно и захватывающе. Создавалось впечатление, что прокручиваешь в памяти только что увиденный фильм — «слышались» звуки музыки, обрывки разговоров, крики птиц. Интересно было и то, как я могла «видеть» и чувствовать саму себя. Это напоминало сны, в которых иногда наблюдаешь за происходящим, как бы чужими глазами, но одновременно имеешь возможность оставаться в собственном теле, ощущая при этом эмоции как бы двух человек сразу.

Итак, богатое итальянское палаццо. Я стою на верху широкой мраморной лестницы и слушаю звуки клавесина, доносящиеся из открытого окна. Затем, увидев в саду своего отца, подхватываю пышные юбки и стремительно сбегаю ему навстречу. Он обнимает меня, улыбается и начинает разговор, осторожно заглядывая мне в глаза:

— Завтра мы должны поехать в Венецию к твоей тете. Там будет большой бал, на котором ты познакомишься со своим будущим мужем…

Я недовольно отбрасываю от себя его руку и, надув губы, отвечаю:

— Ни за что! Я вообще не желаю выходить замуж. Я хочу жить одна, иметь салон, в котором будут собираться мои друзья, читать стихи, прозу…

Отец тяжело вздыхает и, не оборачиваясь, уходит в дом.

Я тихо шепчу ему вслед:

— Все равно я сделаю по-своему…

Он прервал мои рассуждения веселым смехом:

— Вот о чем, оказывается, ты мечтала двести пятьдесят лет назад! Куда все подевалось? Никаких прекрасных принцев, рыцарей и менестрелей! Где твоя детская наивность и восторженность? Салон, друзья…стихи, проза…

Я на минуту призадумалась:

— Да, ты прав. Характер действительно не очень похож на мой. Хотя в последствии — ты это еще увидишь — кое-какие параллели будут просматриваться.

— Интересно… А сколько тебе там лет? Наверное, семнадцать?

— Да, примерно столько. Я такая юная, высокомерная гордячка, не лишенная, однако, некоторых романтических грез, которые рождаются во мне также неожиданно, как ветер в заливе.

Он вытащил из кармана зажигалку, украшенную паутинным узором [14], и стал непроизвольно крутить ее в руках, периодически высекая пламя.

— Послушай, а почему ты ничего не сказала о своем отце? Он знаком тебе в этой жизни?

— Может быть… Хотя не уверена, — я попыталась восстановить в памяти этот образ, который мне действительно казался очень родным и близким, и еще немного подумав, поняла. — Да, да! Конечно. Но как это удивительно. Представляешь себе? Это мой сын! Мой теперешний ребенок был моим отцом! Кстати, он меня там очень любил и оберегал.

Он улыбнулся:

— Значит, есть надежда, что в этой жизни твои с ним отношения сложатся также неплохо. Хотя… Всякое бывает — ведь там у вас были некоторые размолвки.

Я махнула рукой:

— Мне кажется, что это произошло единственный раз… Да и то, все кончилось так, как он хотел… Тебе интересно?

— Конечно. Продолжай скорее.

Следующий эпизод застает меня уже в Венеции. Я стою у большого зеркала обрамленного позолоченными амурами, и рассматриваю великолепное платье, которое на меня надели, чтобы плыть на бал. Этот наряд мне, как видно, нравится, да и весь мой настрой в этот день более миролюбивый, чем накануне. Я чувствую, что уже с нетерпением жду вечера, так как в глубине души мне очень интересно, кого же отец столь яростно прочит мне в мужья.

И вот, наступает бал. Пламя свечей отражается в многочисленных зеркалах, хрустальных подвесках и бриллиантовых ожерельях. Огненными бликами сияет золотая лепнина. Напудренные дамы в бело-розовых платьях томно смотрят на своих наряженных кавалеров.

Я иду через зал под руку с моим отцом, который, как видно, далеко не последний человек в этом обществе, и от всей души горжусь своей внешностью и богатством.

Передо мной проходят люди, а я иду дальше, от волнения почти не замечая никого вокруг. И, вот, наконец-то отец украдкой кивает мне на мужчину в изысканном камзоле:

— Это он, твой жених.

Я разглядываю лицо этого человека и понимаю, что влюбилась с первого взгляда. Я больше не хочу ни друзей, ни салонов с поэзией и прозой, и в тот же вечер говорю отцу, что согласна выйти замуж.

По его губам скользнула довольная усмешка, которую он, однако, поспешно скрыл:

— Влюбилась с первого взгляда? И кто же был этот счастливец?

Я даже покачала головой от возмущения:

— Делаешь вид, что ничего не понимаешь? Зачем? Ясно ведь, что это был ты.

Он засмеялся:

— И как я выглядел?

Я закрыла глаза:

— Ты был потрясающе красив. Почти как сейчас. Даже не знаю, когда лучше…

Он встал и подошел к столу: