Елена Хотулева – Сумерки памяти (страница 10)

— Ты знаешь, как ни странно это может прозвучать, но напротив — очень уместен. Я и впрямь была там какая-то блаженная. Я видела свет и тьму, умела петь песни и слушать шарманку, и этого мне было вполне достаточно, чтобы радоваться жизни.

— И сколько же длилась эта жизнь?

— Да совсем мало…

Очень холодно, дует пронизывающий ветер, острые снежинки колют лицо. Я кутаюсь в дырявый вязаный платок и иду наощупь вдоль какого-то забора. Почему-то я одна, и, кроме того, я знаю, что теперь у меня нет ни отца, ни шарманки, в которых собственно и заключался для меня весь смысл моего странного существования. Возможно, отец умер от какого-то несчастного случая, или я потеряла его, заблудившись в толпе… Не знаю. Вижу только, как от недоедания и холода я теряю силы, сажусь на землю и, привалившись спиной к скрипучим деревянным воротам, решаю немного передохнуть. Мои глаза закрываются, мысли путаются, и я медленно умираю.

— Ну, что ты об этом думаешь? — спросила я.

— Думаю, что я был прав, когда говорил тебе, что мы не всегда были вместе.

Я засмеялась:

— Разве можно такую жизнь брать в расчет? Тут я и не могла тебя встретить. Это так… Просто перебивка между серьезными кадрами.

— А кто был этот человек, который считался твоим отцом? Ты его узнала?

— Да, сразу же, — задумчиво ухмыльнулась я. — Это один мой знакомый…

— Один из тех, кого ты когда-то любила? — спросил он намеренно безразличным тоном.

— Любила? — удивилась я. — Чтобы это утверждать, надо сначала определиться, что именно брать за образец. Если сравнивать все мои чувства, которые в разные годы я испытывала к тем или иным мужчинам, с той любовью, которую я ощущаю к тебе, то можно сказать со стопроцентной уверенностью, что кроме тебя я никогда и никого не любила. Если же считать, что ты это только миф, навеянный моим воображением, то тогда конечно — я была влюблена далеко не один раз.

Он закурил сигарету и смял пустую пачку:

— Мне надо привыкнуть к тому, что ты живой человек… Ты имеешь право совершать те поступки, которые хочешь. И я не должен за это тебя обвинять…

— Если бы ты еще придерживался тех красивых слов, которые периодически говоришь, — тяжело вздохнула я. — Тогда, может быть, и моя жизнь сложилась бы по-другому.

— Оставим это. Скажи мне все-таки, кто был этот человек?

— Я встречалась с ним несколько лет назад. Он был старше меня всего на десять лет, но казалось, что он годится мне в отцы. Мне было с ним интересно и спокойно, хотя эта связь вряд ли смогла бы когда-нибудь вылиться во что-то большее, чем обычный роман.

— Но какую-то параллель с этой «слепой» жизнью ты можешь провести? — спросил он, пересаживаясь ко мне на диван.

Я засмеялась:

— Наверно, только ту, что мы с ним ходили от трактира к трактиру, и он много рассказывал мне о Франции.

— Я запутался, о какой жизни ты сейчас говоришь?

— В том-то и дело, что об обеих, — снова засмеялась я. — За несколько веков оказывается мало, что изменилось — как мы там бродили по улицам, периодически, заходя в захолустную харчевню, так и здесь, встречаясь пару раз в неделю, мы шли посидеть в какой-нибудь ресторанчик.

— И это все? — удивился он.

— Пожалуй, что нет, — задумалась я. — Этот человек оставил довольно-таки значительный след в моей памяти.

— Неужели?

— Представь себе, что да.

— И что же такого хорошего он для тебя сделал? — язвительно спросил он.

— Ничего, — вспылила я, — ничего хорошего, но и ничего плохого, в отличие от некоторых других. Знаешь, ты меня просто удивляешь своей способностью делать вид, как будто ты не только ни при чем, но и вообще не понимаешь того, что тебе говорят.

— Продолжай, — он взял со стола портсигар и закурил.

— Ты хочешь выслушать, как я к нему относилась на самом деле? — зло спросила я. — Хорошо, я расскажу тебе. Я была влюблена, очарованна его умом, рассчитывала на совместное будущее.

— И как вы расстались?

— Я просто перестала снимать телефонную трубку.

— Почему?

Я посмотрела на него и покачала головой:

— Потому что он — это не ты. И все.

Он выпустил кольцо дыма и самодовольно ухмыльнулся:

— Интересные сплетения судьбы — шарманка, переросшая в ресторанные встречи… Тебе бы следовало поискать его еще в какой-нибудь жизни, мне кажется, что одной Францией тут не обошлось.

— Ничего я не хочу, — устало сказала я. — Лучше я вернусь домой и займусь каким-нибудь делом. Все эти воспоминания пробуждают в моей памяти совсем не то, что следовало бы.

Я откинула плед и собралась встать с дивана, однако он удержал меня:

— Прошу тебя, не уходи.

Эти слова вызвали во мне смех:

— Ты меня просишь? Ты, который всегда только приказывает? Должно быть, мне действительно стоит повременить с уходом, раз начали происходить такие невероятные вещи…

Я легла и закрыла глаза. «Чего он хочет от меня? — думала я, делая вид, что немного задремала. — Чтобы я высказала ему в лицо, что он испортил мне жизнь? Но, может быть, он в этом на самом деле не виноват… Разве я имею право обвинять его в том, что мы до сих пор не вместе? Быть может, это так складывались против нас обстоятельства… Он прекрасно знает, как сильно я его люблю и хочу быть с ним рядом, однако, видимо, считает, что я должна была всю жизнь его ждать и верить в нашу любовь, которая, вполне вероятно, может оказаться только порывом мистического ветра, залетевшего когда-то в мою комнату…»

— О чем ты думаешь? — спросил он, не дав мне закончить мысль.

Я открыла глаза и увидела его взгляд. Он смотрел на меня так, как будто я была частью его души, которую у него однажды отобрали, а теперь показывают, но не соглашаются отдать обратно. Мне стало не по себе:

— Почему ты так на меня смотришь?

— Потому что ты моя жизнь. Я существую только благодаря тебе, ты единственное, что удерживает меня в этом мире, и я боюсь потерять твою любовь, поскольку для меня это будет гораздо страшнее смерти.

— Что же это такое, что может быть для тебя хуже, чем смерть? — спросила я.

— Забвение.

* 6 *

Я сидела за письменным столом в своей комнате и заряжала чернилами перьевую ручку. «Напишу ему письмо, — думала я лихорадочно, — пусть прочитает и сделает выводы». Я достала чистый лист бумаги, и уже приготовилась сочинять, как вдруг, едва различимый скрип паркета заставил меня обернуться. Оказалось, что он уже пришел и стоит, прислонившись к книжным полкам.

— Я не заметила, как ты появился, — сказала я.

— Я специально это сделал. Хотел посмотреть, чем ты занята.

— Ну и как? Посмотрел?

— Да, и вижу, что ты собиралась что-то писать. Уж не письмо ли, как в прошлой жизни?

— Письмо. Только на этот раз оно адресовано тебе.

Он ухмыльнулся:

— Приятно слышать, однако можешь мне рассказать все это на словах. Я уже здесь, так что незачем тратить бумагу.

Я отложила в сторону ручку и посмотрела ему в глаза:

— Если я сейчас скажу тебе все, что наметила, мы расстанемся.

— Этого не может быть.

— Почему?

— Ты очень многого не знаешь, — сказал он задумчиво. — Так что лучше нам помириться, и пусть все будет по-прежнему.

— Как у тебя все просто решается, — сказала я, обхватив голову руками. — «Все будет по-прежнему». Пройдет еще год, два, три, а я все также, буду ждать тебя? Почему ты со своей стороны не прикладываешь столько же сил, сколько их трачу я, чтобы мы объединились? Или есть причина, по которой наш союз невозможен?

Он стоял и молча смотрел на меня. Не дождавшись никакого ответа, я продолжила: