Елена Хорватова – Роман Серебряного века на фоне войн и революций. Князь Евгений Трубецкой и Маргарита Морозова (страница 2)

Конечно, покровительство такого лица принесло одинокой женщине массу практических выгод – легко ли самой заниматься предпринимательством, пусть даже мелким, если от твоих доходов полностью зависит благополучие семьи и любой коммерческий риск может в любой момент обернуться настоящей драмой. А если за твоей спиной стоит высокий покровитель, никто уже не посмеет обмануть, не откажет в кредите и вовремя вернет собственный долг; полицейские чины не допустят произвола, столь обыкновенного в отношении небогатых купцов; заказчицы не позволят себе пустых капризов с пассией обер-полицмейстера…

Да только можно ли все в жизни свести лишь к деловым расчетам? У молодой женщины, жестоко обманувшейся в своем первом браке, наверняка нашлись бы и иные причины не оттолкнуть от себя влюбленного мужчину…

Но на дворе стоял строгий до ханжества, бескомпромиссный к человеческим слабостям XIX век с его показной моралью и добродетелью… Если учесть, что обер-полицмейстер слишком заметная фигура в городе, его частые визиты к хорошенькой вдовушке ни для кого не оставались тайной.

Жил Козлов на Тверском бульваре как раз напротив дома Мамонтовой, и ему надо было всего лишь перейти через бульвар, чтобы оказаться в гостях у своей пассии, но… Вечно людный Тверской, с раннего утра, когда по нему спешат разносчики с молоком и свежими булочками и первые нянюшки выкатывают под липы колясочки с младенцами, и до поздней ночи, когда московские жуиры и дамы полусвета ищут здесь встреч, был неподходящим местом для сохранения тайн.

Когда бы несчастный обер-полицмейстер ни направился к дому Мамонтовой, всегда находился кто-нибудь, кто с усмешкой перемигивался за его спиной – наш-то хозяин города не теряется, ишь, опять к своей модистке побежал, не терпится ему…

Можно представить, как страдали от этих ухмылок и глумливых перешептываний дочери Маргариты Оттовны. Подростковый возраст, когда взрослеющий человек особенно раним и особенно увлечен поисками идеалов, был омрачен вечной болью от сплетен и тяжелых раздумий… И смутные воспоминания об отце отдавались мукой.

Мать берегла девочек от горькой правды, они не знали обо всех глубинах трагедии, развернувшейся в семье Мамонтовых, и родной отец – веселый, красивый, нарядный, добрый, с полными руками подарков для своих крошек – остался в их памяти как человек-праздник, как добрый маг, исполнявший заветные желания и наполнявший жизнь весельем. И почему же сейчас какой-то чужой дядя, пропахший табаком и кожаной амуницией, пытается занять место отца рядом с мамой, да еще и по-отечески объясняет девочкам, как они должны жить, чему учиться, что читать?

В гимназии, куда по настоянию опекуна поступили девочки, им не довелось завести надежных подруг – родители других гимназисток не желали поощрять дружбу собственных дочерей с детьми скомпрометировавшей себя особы. Но для Маргариты и Елены Мамонтовых эта особа была матерью…

Юная Маргарита очень любила мать, но ее любовь оказалась смешана с жалостью и отчасти с презрением. У девочки был свой, тщательно охраняемый, закрытый ото всех мир, полный смутных романтических мечтаний, и ей казалось, что мать, погрязшая в приземленных бытовых делах и своем пошлом романчике, породившем столько сплетен, никогда не поймет этого мира. А стало быть, никогда не поймет и по-настоящему не полюбит и саму Маргариту…

А мечты матери были простыми – чтобы дочери, бедные бесприданницы, смогли найти хороших женихов, устроили бы свои судьбы и не бились в тисках жестокой жизни так, как их несчастная мать…

Едва Маргарита переступила порог гимназии, ее начали вывозить в свет – на балы и вечера в дома богатого московского купечества. Устраивать пышные балы в собственном доме, как это было принято для привлечения женихов в семьях, имеющих дочерей на выданье, вдова Мамонтова не могла, но известные миллионеры, состоявшие с Маргаритой Оттовной в родстве, свойстве и кумовстве, не отказывали обедневшей вдове и ее дочкам в пригласительных билетах…

А бал в богатом купеческом семействе – это было настоящее событие.

В роскошных особняках до блеска начищались парадные покои, из кладовых извлекался самый ценный хрусталь и фарфор с хозяйскими вензелями. Электричество было еще большой редкостью, и для балов сотни свечей устанавливались в люстрах и канделябрах, чтобы яркий праздничный свет заливал танцующих. Закуски, торты, конфеты, экзотические фрукты, изысканные напитки заранее заказывались в лучших магазинах. Приглашались музыканты. Модистки из дорогих салонов привозили бальные платья, парикмахеры незадолго до начала бала разъезжались по домам званых особ – делать барышням нарядные прически. С особенным тщанием подбирались драгоценности.

И когда начинался съезд многочисленных гостей, дамы придирчиво осматривали наряды, бриллианты и прически соперниц, незаметно обмениваясь замечаниями, порой излишне критическими. Тут уж ударить в грязь лицом было невозможно.

Старшая дочь госпожи Мамонтовой, юная Маргарита, всегда блистала в толпе своих сверстниц. У нее не было роскошных украшений, и бальное платье, сшитое, как все знали, в мастерской матери, обходилось ей много дешевле, чем другим барышням, да и само приглашение на пышное празднество посылалось бедной бесприданнице в виде благодеяния, и все же лучшие кавалеры наперебой приглашали ее на танец. За Маргаритой быстро закрепилась слава одной из первых красавиц Москвы.

Не оттанцевав и своего первого бального сезона, она получила блестящее предложение – ее руку и сердце просил Михаил Морозов, один из наследников текстильной империи могучего купеческого клана Морозовых.

Вступить в брак с одним из Морозовых – о, это была прекрасная партия!

Основателем династии Морозовых был Савва Васильевич Морозов, занявшийся предпринимательством после наполеоновского нашествия, когда многие фабрики были разрушены, их владельцы разорены, и для энергичного человека открылось необъятное поле деятельности. К началу XX века клан Морозовых, насчитывающий уже пять поколений, состоял из нескольких десятков человек.

Жених Маргариты Мамонтовой Михаил Морозов был правнуком Саввы-первого и относился к роду Морозовых-Тверских (эта ветвь купеческого рода владела текстильными фабриками в Твери). Миллионеры и крупные фабриканты, они пользовались в обществе уважением, но репутацию имели неоднозначную.

Изначально купеческий клан Морозовых принадлежал к числу приверженцев старой веры, причем к особо ортодоксальному направлению в старообрядчестве – Поморскому согласию беспоповцев. Сыновья и некоторые внуки Саввы Морозова-первого твердо придерживались старообрядческих традиций, не скрывали своих религиозных убеждений и вели присущий староверческим семьям образ жизни. Современники вспоминают, что мужчины из этого рода носили окладистые черные бороды, не курили, не поощряли азартные игры и увлечение всяческими модами и пагубными излишествами…

Но родители Михаила Морозова – Абрам Абрамович, получивший, как и его отец, при крещении распространенное у староверов древнее библейское имя, и Варвара Алексеевна, урожденная Хлудова, – вели жизнь вполне светскую, без ортодоксального отношения к вопросам веры. Однако они были людьми весьма своеобразными. Позже Маргарита Кирилловна осторожно заметит, вспоминая новообретенных родственников, что они «были известны в Москве как очень одаренные, умные, но экстравагантные люди, их можно было всегда опасаться, как людей, которые не владели своими страстями».

Абрам Абрамович и вправду плохо владел собой из-за душевной болезни и скончался в сумасшедшем доме от тяжелого психического расстройства. Его вдова, будущая свекровь Маргариты, тоже не была эталоном душевного здоровья. Наследственность у Варвары Алексеевны была тяжелая: в роду Хлудовых встречалось множество неуравновешенных личностей, а ее родной брат, Михаил Хлудов, как и Абрам Морозов, окончил свои дни в сумасшедшем доме… Она и сама отличалась необузданным «хлудовским» нравом и была излишне экстравагантна для своего времени.

После смерти мужа Варвара Алексеевна близко сошлась с профессором университета В.М. Соболевским, возглавлявшим газету «Русские ведомости» (как раз и издававшуюся на деньги почтенной вдовы), и всерьез увлеклась интеллигентным ученым. По условию, заложенному мужем в завещании, Варвара Морозова не могла официально вторично выйти замуж, не потеряв при этом состояния. И она отважилась просто-напросто жить с профессором Соболевским в свободном браке.

Купеческое общество в XIX веке обычно встречало подобную смелость отношений в штыки, но Варваре Алексеевне простили и это, и даже то, что ее незаконнорожденные дети от Соболевского, Глеб и Наталья, были записаны на фамилию Морозовых…

Будучи известной московской благотворительницей, Варвара Морозова жертвовала деньги на многие общественные проекты. При этом она не всегда могла реально оценить значение благотворительных акций и принимала решение, на что стоит тратить деньги, а на что – нет, руководствуясь весьма субъективными соображениями.

Владимир Немирович-Данченко вспоминал, как они со Станиславским пришли к Варваре Алексеевне Морозовой, их доброй знакомой, просить денег на создание Художественного театра. Этот проект казался им весьма перспективным для вложений капитала и во всех смыслах замечательным делом. Но она повела себя так, что несчастные основатели новой драматической школы почувствовали себя наглыми попрошайками, стремящимися вовлечь доверчивую даму в абсолютно невыгодную сделку, и с холодной улыбкой им отказала. К счастью, Немирович-Данченко и Алексеев-Станиславский нашли другого жертвователя на свой театральный план, и тоже из клана Морозовых – Савву Тимофеевича Морозова, владельца Никольской мануфактуры, двоюродного дядюшку Михаила Морозова.