Елена Хорватова – Роман Серебряного века на фоне войн и революций. Князь Евгений Трубецкой и Маргарита Морозова (страница 12)

Уроки музыки ей в Швейцарии дает Александр Скрябин, в то время – небогатый и еще не слишком известный музыкант, масштаб таланта которого Маргарита, со свойственной ей в подобных делах прозорливостью, смогла оценить одной из первых. Она сама искала дружбы этого человека, восхищавшего ее своей музыкой. Скрябин со своей стороны настаивал на углубленном изучении Маргаритой философских трудов, полагая, что через философию она придет к более глубокому восприятию его музыки.

Скрябин советует «как можно скорее усвоить Канта и познакомиться немного с Фихте, Шеллингом и Гегелем. <…> Когда Вы все это усвоите, мне будет легко заниматься с Вами и Вы скоро воспримете мое учение».

Маргарита – весьма прилежная ученица и добросовестно исполняет все указания маэстро.

Может быть, сама того не осознавая, она надеялась на родство душ, на некую платоническую влюбленность и на особые отношения, которые могли бы завязаться при более близком знакомстве?

Еще в ноябре 1903 года, вскоре после похорон мужа, она написала в Петербург, где жил тогда Скрябин, предлагая композитору материальную помощь, чтобы он, освободившись от унизительных житейских проблем, смог уехать за границу и свободно заняться творчеством. История с Серовым научила ее, что нельзя стесняться, предлагая денежную поддержку, она может быть очень нужна творческим людям.

Без сомнения, кому-то подобное предложение, даже высказанное самым деликатным образом, могло бы показаться унизительным. Но Скрябин не нашел в нем ничего для себя обидного. «А Морозова-то действительно милый человек! – написал он жене, словно до предложения материальной помощи в этом сомневался. – Дай Бог ей здоровья…»

Уже 5 декабря Маргарита посылает композитору «первый залог дружбы» в денежном эквиваленте, и с тех пор вплоть до конца 1908 года композитор был, по его словам, обеспечен пенсией, составлявшей 2400 рублей в год (для сравнения – примерно на такое жалованье мог рассчитывать дирижер в преуспевающем театре).

В феврале 1904 года Скрябин, воспользовавшись помощью Маргариты Морозовой, уезжает в Швейцарию. Жена с детьми, а их у Скрябиных четверо, остается в Москве. Он объясняет знакомым, что Вера Ивановна вскоре его догонит, но на самом деле он еще не решил, нужно ли перевозить семейство за границу или наступил момент избавиться от пут, – композитор переживает страстное увлечение, у него роман с Татьяной Шлецер, а жена и дети тут только помеха.

Покинув Россию 19 февраля, он уже 1 марта вызывает к себе возлюбленную, сообщая ей подробный маршрут своего путешествия из Москвы в Женеву. Предполагается, что госпожа Шлецер догонит Скрябина в пути и присоединится к нему. «Страшно хочу тебя как можно скорее видеть», – пишет он Татьяне Федоровне. Но его жена Вера Ивановна, стараясь сохранить семью, тоже покидает Россию и отправляется следом за мужем.

Скрябин не слишком рад прибывшему семейству, к тому же жить всем вместе в Женеве дорого, и Скрябины переезжают в дачное местечко Везна на берегу Женевского озера.

Скрябин, с нетерпением ожидающий приезда возлюбленной, попал в неловкое положение – он не так уж щепетилен в отношениях с супругой, но перед Маргаритой Кирилловной, оказавшейся невольной свидетельницей его любовных драм, композитору стыдно. Он зависит от ее помощи и поддержки, собирается давать ей уроки музыки и не хочет терять уважения этой женщины: строгие правила Маргариты Кирилловны всем известны.

«Я постараюсь тебя встретить, что будет нелегко, так как твой приезд нужно скрыть до приезда Маргариты Кирилловны», – пишет он Татьяне.

Деньги высылались Скрябину поверенным госпожи Морозовой раз в полугодие, но он частенько, оказавшись в сложных обстоятельствах, позволял себе телеграфировать Маргарите Кирилловне с просьбой выслать материальную помощь пораньше, до наступления срока, и ни разу не встретил отказа. Кроме того, Морозова субсидировала концертную деятельность Скрябина, что он считал делом совершенно естественным. «Морозова написала премилое письмо и предлагает денег на концерты», – сообщал он жене в ноябре 1904 года, через год после того, как помощь со стороны Маргариты Кирилловны приняла регулярный характер. Вскоре Морозова, как меценатка, приняла на себя все расходы по организации концертов Скрябина в Париже.

Маргарита поклонялась таланту Скрябина, его композиторскому новаторству, которое было сродни вагнеровскому и находило глубокий отклик в ее душе. Но она не хотела понимать, что характер Скрябина, как и многих гениев, был далек от совершенства, что человеком он был весьма сложным, не лишенным самовлюбленности и капризов. «Как бы хотелось мне делиться с Вами всеми моими музыкальными и философскими мыслями, и я бесконечно сожалею, что еще не могу делать этого», – писала она своему кумиру.

Скрябина же, увы, ни музыкальные, ни, особенно, философские мысли Маргариты Кирилловны не интересовали. А вот щедрая денежная помощь была очень кстати. «Когда-нибудь я расскажу Вам, от каких неприятностей Вы меня избавили. Вы очень-очень милая…» – писал Скрябин своей покровительнице.

Что в этих словах? Благодарность за опеку и помощь, пусть искренняя благодарность, но и только-то. И никакого стремления делиться задушевными переживаниями и сокровенными мыслями. Самым сокровенным с Маргаритой будет делиться Вера Скрябина.

В начале апреля Татьяна Шлецер приехала в Женеву и поселилась в Бель-Ривз, неподалеку от Везна, где уже обосновалось семейство Скрябиных.

В день приезда «разлучницы» Вера Ивановна напишет Маргарите, ставшей для нее задушевной подругой: «Не особенно обрадовал меня и приезд Тани Шлецер… Я сильно работаю над собой, чтобы заставить себя равнодушно относиться к тому вниманию, которое Саша ей дарит».

Летом Скрябин, преломляющий по-своему труды модных философов, приходит к удивительным выводам, о чем свидетельствуют его записи: «…Я есмь и ничего вне меня. Ничего, кроме моего сознания, нет и не может быть… Я Бог. Я ничто, я игра, я свобода, я жизнь, я предел, я вершина. Я Бог».

С этим сознанием он осенью 1904 года уезжает в Париж, где вскоре к нему присоединяется Татьяна Шлецер. Вера Ивановна остается в одиночестве. Уже к декабрю Скрябин принимает решение окончательно расстаться с женой и даже потребовать у нее развода. Он уверен в благородстве Веры: «Она, конечно, сделает все, как я захочу».

Наступает 1905 год. Скрябин в тяжелом положении – ему надо попросить у Маргариты Кирилловны 10 тысяч рублей на организацию концертов в Париже, и при этом он боится осуждения с ее стороны за то, как поступает с женой. 8 января Скрябин пишет Морозовой из Парижа покаянное письмо: «Я ужасно мучаюсь, мне кажется, что я совершил нечто ужасное».

На следующий день в России происходят страшные события, названные Кровавым воскресеньем. Безумный маховик набирает обороты… Но что можно разглядеть из Парижа и Женевы?

«Какое действие производит на Вас революция в России? Вы радуетесь, правда? – напишет Скрябин через неделю Маргарите. – Наконец-то пробуждается жизнь и у нас». Вот тут-то, под разговоры о политике и пробуждающейся жизни, небрежная просьба авансировать «на год или на два» 10 тысяч показалась ему более уместной.

Но Маргарита Кирилловна вопреки своим правилам не поспешила сразу и безоговорочно откликнуться на обращение Скрябина. То ли она все-таки сердилась из-за Веры Ивановны, то ли у нее и вправду не было под рукой требуемой суммы – она с детьми засобиралась обратно в Россию и переезд потребовал расходов, но Скрябин с большим разочарованием получил от нее только 3 тысячи и смог устроить лишь один концерт в Париже.

И все же благодаря ее помощи в мае в парижском Новом театре проходит премьера Третьей симфонии Скрябина, наделавшей много шума в музыкальных кругах. Соотечественники композитора повторяли слова русского дипломата М.Н. Гирса: «На войне у нас поражения, а в искусстве – победа». Скрябин не удержался, чтобы не похвалиться в письме Маргарите Кирилловне своими успехами.

Вскоре он вместе с Татьяной уезжает в Италию, где влюбленные поселятся в маленьком местечке Больяско уже одной семьей.

А на жену, оставшуюся в Везна и до последнего верившую, что «Саша когда-нибудь вернется», падает новое горе – в начале июля умирает дочь Римма, любимица Скрябина. Несчастная Вера Ивановна пишет об этом горькое письмо Маргарите, как самому близкому человеку.

Александр Николаевич приезжает на похороны, рыдает над гробом дочери, но к жене никаких прежних чувств у него нет даже в горе. Похороны Риммы оказались последним свиданием супругов. Вернувшись в Больяско к Татьяне, он пишет Морозовой: «…В Bogliasco я нахожусь наконец в обстановке, которая не только не мешает мне сосредоточиться и работать, как это было всю мою жизнь, но которая так успокаивает и окрыляет воображение…Татьяна Федоровна… так глубоко понимает, что нужно для моего творчества…»

Дружба Скрябина и Морозовой, скрепленная существенными денежными «залогами», протянется еще несколько лет и оборвется самым неприятным для Маргариты Кирилловны образом. Скрябин требовал от надоевшей супруги развода, жаловался в письмах Маргарите Кирилловне, что Вера ему в разводе отказывает, просил на нее повлиять… Отвечая Морозовой на упрек по поводу разрыва с женой, Скрябин писал: «Вся вина Тани только в том, что она любит меня, как Вера и думать не могла любить».