Елена Холмогорова – Кухни 10-20. Сборник рассказов (страница 4)
– Теперь бы вам хорошо ещё поспать.
– Погоди, – слабо отмахнулся Василий. – Ничего, что на ты?
– Мне так привычней.
– Что это, блин, такое?
Гоша развёл руки в стороны. Получилось это у него несколько механически, как у заводной куклы.
– Я могу вам изложить сейчас только свою теорию. С ней можно соглашаться или нет. Разумеется, у меня мало знаний. Я так понимаю, это влияние музыки, ну, которую вы сочиняете и наигрываете мне иногда. Вот эта: таааа-тата… – Василий поморщился. – Но это долго объяснять. Вы уверены, что вам не помешает дополнительное волнение?
– Нет, блин. Только налей себе чаю, что ли.
– Если разрешите, я морковку возьму.
В квартире стало значительно чище. Гоша к тому же полюбил готовить – из книги вегетарианских рецептов итальянской кухни – и стряпал что-то вкусное к ужину: спагетти альо олио, равиоли со шпинатом, ризотто, морковный салат. По вечерам Василий играл, Гоша слушал. Василий сам предложил Гоше взять скрипку, нашёл свою первую, ещё из музыкальной школы, на антресолях – и с тех пор Гоша с ней не расставался.
На столе разбросаны листы с нотами, записанными от руки, наспех.
– Но тут же бемоль, я же играл бемоль, где твои уши?! – восклицал Василий.
– Тут бемоль и есть! – оправдывался Гоша. – Я слышал. Вот. После этого скерцо, да.
– Ну и почерк у тебя, пишешь как…
– Как хомяк лапой? – Гоша улыбнулся.
Почерк у него и правда хромал, зато слух был абсолютным, что оказалось очень кстати. Василий с детства сочинял музыку, а записывать всё было лень и недосуг. Хомяк же оказался прекрасным секретарём.
В дверь позвонили. Гоша, как это бывало обычно, когда заходили соседи, побежал прятаться в ванной.
– Привет, брат, сколько уже у тебя не была. Ой, а у тебя кто-то? Ты не один? – Сестра прислушалась к шуму воды в ванной. – Познакомишь? Нет? Стесняется? Ну да. А что у тебя тут? Музыка? Ну как обычно. И чистенько. Коллега? Хозяйственная, сразу видно. Борщ? М-м-м… Вкусно. Нет, не буду, спасибо. Ой, а хомка-то… – Сестра смотрела на пустой, чисто вымытый аквариум в углу. – Что? Подох?
– Нет…
– Сбежал? И как? Сам на свободу вылез? Наверное, под плинтус и к соседям. Тут у тебя под раковиной кошка пролезть может, не то что хомяк. Ремонт пора делать. Не переживай. Не расстраивайся ты. У Сашки морская свинка освинилась… опоросилась. Ну, одним словом, приплод принесла. Хочешь, привезу одного? Они смешные.
– Ну уж нет, спасибо.
– Ладно, как хочешь. Ты и так не скучаешь ведь? Увиделись – поеду дальше. Не буду мешать. Давай аквариум захвачу. Да донесу я. Не провожай. Ты маме позвони, не забывай, ладно? Люблю-целую, – она повернулась в сторону ванной. Вода шумела.
– До свиданья!!! – сказала театрально громко, приставив ладонь рупором ко рту.
Сестра убежала по лестнице, не дождавшись лифта. Гоша предусмотрительно просидел в ванной ещё минут пятнадцать после её ухода.
– Руслан Георгиевич, здравствуйте. Да, вывих. Да, уже был в травме. Я-я-я-я… знаю. Поскользнулся. Наверное. Буду. Я постараюсь. До завтра. Вот блин.
Василий сидел на диванчике, Гоша прикладывал к его ноге лёд.
– Прямо перед премьерой. Перед завтрашним генеральным прогоном. Руслан сожрёт меня. Уволит и сожрёт. Выставит на улицу.
– Я могу заменить вас. Я знаю вашу партию. Видел. Слышал все партитуры.
– Что…? Может, тебе ещё и скрипку мою отдать? Хотя… Это мысль… Ростом ты чуть ниже меня. Костюм… Решим с костюмом… Постой… ты ж меня опозоришь.
Хомяк молча ушёл в комнату, вернулся со скрипкой и начал играть.
К вечеру была нарисована схема кулис, первого и второго этажа, репетиционной; распланировали, где стоять и куда идти. Гоша должен был показать вахтеру на входе военный билет Василия – всё равно неясно, кто на фотографии: Василий в юности растил усы и бороду. До начала репетиции хомяк должен был прятаться от всех, а после подойти к дирижёру и объяснить, что он троюродный брат Василия, проездом из Новосибирска, заменяет его. Гоша отправился на такси – это был первый в его сознательной жизни выход на улицу.
– Это бесподобно! Гениально! – телефон вибрировал и рокотал. – Он затмил всех! Из всех скрипок было слышно только его одного. Но как играет! Помнишь, к нам приезжал тот знаменитый? Так вот, этот такой же. Только лучше. У него акцентировка… невероятно… я ни разу не слышал такой реверберации… Ты сам-то его слушал? В большом пространстве… Я не знаю, где в Новосибирске учат таких… Талант. Я его переведу к нам, пусть оформляет. Я его отшлифую. Хотя там нечего. Природа. Как он зазвучит… – Руслана Георгиевича несло. Василий опустил кулак на стол и тихо вздохнул. Гоше он пока говорить ничего не стал, а в вечер премьеры безобразно напился в квартире один.
Гоша, в концертном фраке, с развязанным галстуком-бабочкой, в обнимку со скрипичным футляром, с порога понял, что произойдёт.
– Василий, мне Руслан Георгиевич сказал. Я объяснил ему, что это неконструктивно.
– Ты… предатель…
– Не надо так. Я не собираюсь занимать твоё место.
– Хомяк… не собирается занимать моё место. Я польщён.
– Не надо. Я сам отказался. Мне сложно. Много внимания. К тому же у меня нет никаких документов. Даже справки от ветеринара. Если позволишь, я возьму твою скрипку, детскую. Иначе я просто погибну. Без музыки.
Гоша прошёл в ванную, повозился там, вышел, вынес аккуратно расправленный концертный костюм, пристроил его на вешалке в прихожей, метнулся в кухню за своей скрипкой и тихо прикрыл за собой входную дверь.
На следующее утро, протрезвев, Василий кинулся было искать хомяка, но не нашёл, а вскоре уехал на гастроли.
Гоша всё лето играл на скрипке на Арбате, пока городские власти не решили выставить оттуда музыкантов. Сейчас там пусто и скучно. Одна девушка, совсем юная, по дороге домой каждый вечер ненадолго задерживается рядом с тем местом, где пару месяцев назад он играл, – замедляет шаги и, кажется, слушает ту самую мелодию, которая теряется в невесомых московских сумерках и обрывается высокой печальной нотой.
Анна Вислоух
«Рыба тоже люди…»
Море стояло, словно суп в огромной тарелке. И на горизонте, как и положено, сливалось с небом. На пляже в этот рассветный час было пусто: местные жители сюда почти не ходили, для тех, кто приезжал к родственникам в гости, рановато. Только мой отец и его брат Борис совершали свой обязательный утренний заплыв. Мы с сестрой, насупленные и сердитые, наблюдали за ними с берега. Разбуженные на рассвете громким криком отца: «Вставайте, всю красоту проспите!», из чувства протеста против его командирских замашек и казарменной дисциплины упорно валялись на песке.
Вдруг мы увидели какое-то движение возле мирно плывущих купальщиков. Внезапно над безмятежной поверхностью моря взметнулся к небу фонтан из пены и брызг. В руках отца забилось что-то большое. «Рыба!» – крикнул он. Мы с сестрой вскочили. И подбежав к самой кромке воды, стали прыгать и кричать, не в силах помочь этой странной ловле. Рыба постоянно выскальзывала из рук. Только и люди не собирались сдаваться. Они пытались удержать здоровенную рыбину, но она каждый раз вырывалась и бросалась в воду. Похоже, она была оглушена веслом, как-то умудрилась удрать с рыбацкой лодки и вяло плескалась на поверхности, когда её заметили пловцы.
– Не поймают! – крикнула сестра. – Эх, уйдёт!
– Эге-гей! – завопила я, азартно размахивая над головой полотенцем. – Поднажмите! Вот же, вот она!!!