Елена Гусарева – Ищи меня в отражениях (страница 3)

Учитель русского, толстушка с улыбчивым круглым лицом, оказалась куда приветливее математички. Даже пожелала удачи в новой школе.

Начали с диктанта. Ольга Николаевна – так звали учительницу – читала отрывок из какого-то романа. Слова произносила четко и с выражением, только пень запятую пропустит. Вспомнив, сколько ляпов сделала соседка на математике, я заглянул в ее листок. Беглого просмотра хватило, чтобы заметить несколько до смешного нелепых ошибок. Не говоря о классике жанра типа “девчЕнка”, были такие как “будуЮщий”, “остаёЦА”, и даже “дрИбИзжаЧий”. Но больше всего повеселил “преподавИтель”. Перлы с начальной школы.

Я легонько тронул соседку за плечо. Она вздрогнула, как от удара.

Вот странная!

Я показал кончиком ручки на ошибки. Исправлять писанину она не спешила, а вместо этого воззрилась, словно стала свидетелем сомнительного фокуса и еще не понимает, в чем подвох. Я пожал плечами и отвернулся.

Что за идиотская идея помогать ей? Пожалел неумеху, а ей моя жалость до звезды.

Остаток урока сидел отвернувшись. Она же, напротив, заинтересовалась мной и рассматривала, словно я музейный экспонат. Когда прозвенел звонок, обратилась ко мне:

– Спасибо за диктант. Я Надя, – и протянула руку.

Вот еще! Рук я девчонкам не жал!

– Тимофей. Не за что, – озадаченно отозвался я.

Она пожала плечами и вышла из класса. Заняла свой сторожевой пост у окна. Пару секунд я наблюдал за ней, но потом отвлекся на кое-что поважнее.

Я почувствовал очень сильный источник энергии. Она била ключом, расползаясь по классу сладкими густыми волнами. А я уже начал опасаться, что никто из одноклассников не влюблен. Не двигаясь, боясь спугнуть, я жадно потянул энергию и чуть не захлебнулся. В глазах поплыло, и из груди вырвался стон. Боже, как хорошо! По всему телу словно солнечные зайчики заплясали. Я втянул голову в плечи, закрыл глаза и утонул в буре чистого кайфа. Но неожиданно вкус переменился, появилась горчинка, а потом источник и вовсе иссяк. Не сдержавшись от досады, я стукнул кулаком по парте. Так всегда с любовью подростков: сначала фейерверки вкусов, но все неизменно заканчивается горечью.

Я обернулся, чтобы проверить, кто испортил все дело. Вычислить влюбленного Ромео не составило труда. Скорбная физиономия следила за объектом своих вожделений. Это был мальчишка с растрепанными волосами цвета соломы и перекошенным воротничком рубашки. Обладатель острого носа, усыпанного яркими веснушками, своими короткими и резкими движениями напоминал воробья. Проницательный взгляд, следующий по пятам той самой Вики, выдавал его с головой.

Вика напропалую флиртовала с кудрявым красавчиком. Он ей нравился, но не более того. Меня не проведешь. С кудрявым тоже все ясно, Вика не в его вкусе. Но, видно, ему льстит внимание рыжей, раз так старается поддержать милый треп. А Ромео совсем скис, рожа такая, будто у него колики.

Вернулась соседка, вытащила из-под парты грязную сумку. Между нами начала расти пирамида из учебников и тетрадей.

А задачник-то зачем на литературе?

Последним соседка достала небольшой альбом. Карандаш в ее левой руке запорхал смело и размашисто. Из-за груды учебников было нелегко подглядывать. Но в конце концов я сумел найти удачное положение.

Сначала в хаосе линий трудно было различить что-то конкретное. Но чем плотнее укладывались на бумаге штрихи, тем отчетливее вырисовывались формы. Словно из тумана проступали один за другим нос, губы, подбородок, брови и, наконец, глаза. Туман рассеялся окончательно, и я с ужасом узнал в незнакомце себя, переданного с невероятной точностью. Я не понимал, как возможно, чтобы человек, неспособный без ляпов переписать в тетрадь строчку цифр и делающий по три орфографические ошибки в слове, уловил, запомнил, и перенес на бумагу сложнейший образ – человеческое лицо. Она даже не смотрела на меня, пока рисовала.

По спине поползли мурашки. Я закрыл лицо руками.

Она расколет меня как орех, в два счета!.. Как обмануть ее фотографическую память? Никакие логические доводы не убедят девчонку не верить своим глазам. Ведь я меняюсь, не могу себя контролировать! И надо было так влипнуть на ровном месте!

– У тебя голова болит?

Я вздрогнул.

– Что? – я оторвал руки от лица.

– Тимофей, ты плохо выглядишь, – учительница смотрела озабоченно. – Если себя плохо чувствуешь, сходи в медпункт.

– Да… кажется… мне что-то нехорошо…

– Надя, проводи Тимофея и возвращайся на урок.

Вот спасибо! Только этого не хватало!

Я сгреб вещи в сумку и поспешил вон из класса.

– Эй! Ты куда так торопишься? Ты не в ту сторону пошел, – услышал я вслед.

Я резко повернулся и поплелся за Надей, отставая на полшага и стараясь больше не попадать в ее поле зрения. Мы молча прошли в конец крыла и остановились возле двери с табличкой “Медпункт”.

– Ну, пока, – сказала она.

Опять пялится!

– Угу, – я поспешил скрыться в кабинете врача.

Глава 4

Я нацепил наушники, вдавил кнопку плеера и, подчиняясь монотонному ритму, поплелся в сторону детского дома. Небо часто сеяло дождевые капли на мокрый, тускло поблескивающий асфальт. Старые ботинки раскисли, и в ногах скоро захлюпало. Капюшон сполз на глаза.

Почему я всегда оказываюсь в подобных городах? Они одинаковые, как под копирку, скучные, кислые, осенние. Ненавижу эту безысходность бетонных пятиэтажек с пыльными окнами, с черными норами подъездов, изглоданными скелетами лавок, с пожухлыми кустиками вдоль загаженных тротуаров. Города, где люди упаковали свой мир в четыре стены и терпеливо ждут конца. И пусть я внешне мало отличаюсь от общей серой массы, хожу теми же грязными улицами, влачу ту же тусклую небогатую на события жизнь, верю, рано или поздно все изменится. Просто потому, что мне этого недостаточно, мне душно здесь.

Пора прекратить ассоциировать себя с людьми. Я тот кто есть и должен это принять. Мои чувства и мысли должны быть совсем другими. Зачем мне их мелкие радости? Вся эта любовь и дружба – не мое! Точнее… Я этим питаюсь и точка! Из этого кодекса не может быть исключений.

Я не могу быть с ними – это ясно. Кто они и кто я? Нельзя забывать об этом. Нужно научиться держать дистанцию. Как часто я наступал на одни и те же грабли! Сколько раз говорил себе: “Не выделяйся, следи за своими превращениями, действуй осторожно”. Вот только словами сыт не будешь… И разве кто-то давал выбор, кем быть? Если уж так случилось, что они – стадо овец, то мне нужно научиться быть волком. Иначе просто не выжить.

Рано или поздно люди вокруг понимали, я другой. Сложный ребенок, “странный” – любимое слово. Они замечали необычные вещи, которые не могли объяснить, и чем больше их становилось, тем сложнее игнорировать. Меня всегда боялись и изгоняли, не осознавая настоящих причин, которые были слишком “странными”, чтобы кто-то решился заговорить о них прямо. Я больше не буду изгоем.

Эта девчонка, Надя, – ее нужно остерегаться прежде всего. Глаза у нее дерзкие, будто насквозь видят… Не похожа она на обычного человека. Есть в ней что-то сложное, непонятное… Больше не сяду с ней за одну парту. Уж лучше займу место рядом с тем “Ромео”. Уверен, я его быстро раскручу.

При мысли о нем волной накатила тошнота, и в висках застучали молоточки. Голод проснулся с новой силой. Я отключил плеер и огляделся, ловя себя на мысли, что давно пропустил нужный поворот. Улица вдруг стала незнакомой. Серые дома в дождевых потеках, мокрые серые тротуары – немудрено заблудиться в этом болоте! И как назло, ни одного прохожего. Нужно вернуться назад. Кажется, я шел прямо, или вот здесь направо повернул? Быстрым шагом я направился в обратную сторону. Я почти бежал, но чем дальше, тем яснее понимал, что окончательно потерялся. На противоположной стороне улицы я заметил фигуру в темном плаще и помчался туда.

– Вы не подскажете, где здесь Никитский детский дом?

– Нет, извини. Я в этом районе случайно, ничего тут не знаю. – Фигура в плаще заспешила прочь, растворяясь в дожде.

Я побрел дальше вдоль незнакомой улицы. Все вдруг стало безразлично. Я весь отдался этому настроению и просто шел и шел, поворачивал на очередном перекрестке и плелся дальше. Небо становилось мрачнее, опускались сумерки, дождь постепенно превратился в снег. Белые хлопья густо падали на мокрый асфальт и тут же исчезали. Впереди замаячил парк, я свернул туда.

Редкие фонари освещали аллею. Словно мошкара, в лучах света роились снежинки. Усталой походкой я брел по заснеженному парку и мерил свой ход сменяющимися темными и светлыми промежутками. В этом было что-то успокаивающее. Вдруг я остановился.

В кругу света, облепленная белым мерцающим пухом, кружилась девочка, поднимая легкий вихрь снежинок вокруг. Она двигалась медленно в такт падающему снегу, и сама казалась хрупкой снежинкой, которая вот-вот растворится в воздухе. Я не мог пошевелиться, завороженный открывшейся картиной. На миг показалось, это мир пришел в движение и вертится вокруг нее, как вокруг центра вселенной.

– Снег идет… правда, здорово? Я целый день ждала, когда пойдет снег! Волшебно…

Ее влажные глаза цвета текучей ртути, обрамленные длинными, почти прямыми ресницами, смотрели на меня. Надя предстала передо мной словно видение – вся белая, с капельками талых снежинок на розовых щеках.