Елена Гусарева – Ищи меня в отражениях (страница 2)

– Подождите здесь, Юрий Михайлович, я буквально на несколько минут. Мне нужно еще кое-что с вами обсудить.

– Конечно, конечно, не торопитесь, – расплылся в улыбке тот, излучая энергию, как электростанция.

Уходить совсем не хотелось. Чтобы по-настоящему насытиться, нужно гораздо больше. Когда еще представится такой случай? Но моими желаниями здесь интересовались в последнюю очередь.

Оксана Николаевна повела на третий этаж. Мы чинно прошествовали мимо дверей с табличками “Кабинет географии” и “Кабинет истории”, и, наконец, добрались до заветной двери. Оксана Николаевна постучала и, не дожидаясь ответа, открыла, пропуская меня вперёд.

Сколько раз приходилось входить в класс вот так, после звонка, с директором или старшим воспитателем? Я уж со счета сбился. “Ребята, у нас новенький.” Двадцать пар глаз тупо смотрят на тебя. А ты замечаешь, как один болван ковыряет в носу. Другой болван бьет третьего болвана линейкой. Еще один болван обязательно хихикает и говорит какую-нибудь пакость на ухо соседу. Девчонки смотрят так, будто им впаривают барахло, а они сомневаются, брать или не брать. Самый дерзкий болван обязательно попытается поставить подножку. Цирк бесплатный!

Мы вошли. Классы ничем не лучше, а может даже и похуже детдомовских. Три ряда парт с лавками, выкрашенными в светло-зеленый цвет и местами облупившиеся. Видавший виды учительский стол с потрескавшейся полировкой столешницы, коричневая доска в меловых разводах, по стенам развешаны математические таблицы и пара портретов с неизвестными мне учеными. На окнах потрепанные тюлевые занавески, сиявшие белизной когда-то в другой жизни. На подоконниках пара горшков умирающей от засухи герани и уродливо разросшееся алоэ. Пахнет мелом и потными подмышками.

Перед классом возле доски стояла маленькая пухлая женщина с двойным подбородком, та самая, что танцевала в грязи. Большие круглые очки с толстыми линзами чудом держались на кончике ее носа. Острый, словно скальпель, взгляд препарировал пространство вокруг, а пальцы теребили длинную стальную указку. Наталья Георгиевна в раздражении ожидала, когда класс затихнет, и все займут свои места. Несколько ребят все еще копошились возле парт.

– Рамазанов! Ты когда усядешься, наконец?! – гаркнула математичка, отчего полный и неуклюжий пацан, по всей видимости, тот самый Рамазанов, поспешно плюхнулся на лавку. Нечаянно он смахнул учебник, и тот с треском повалился на пол, за ним последовала ручка.

– Рамазанов! Ты опять всех задерживаешь! Из-за тебя у класса будет меньше времени на проверочную работу!

Рамазанов, затравленно озираясь, с третьей попытки поднял книгу. Чтобы достать ручку, он с полминуты шарил в ногах впереди сидящей девчонки. Та же, вместо того чтобы помочь, только насмешливо корчила рожу. Наконец, Рамазанов отыскал пропажу и, пыхтя, уселся за партой.

Мне стало противно, и я поспешил перевести взгляд куда угодно, лишь бы не видеть Рамазанова. Так уж случилось, что в поле зрения опять попала Наталья Георгиевна. И тут я понял, отчего мой жирный одноклассник ведет себя так, будто он не на уроке математики, а в концентрационном лагере. Математичка, продолжая теребить указку, следила за каждым его движением и сосала энергию.

Паучиха! И угораздило опять нарваться на вампира страха! Вечно они все дело портят. Запугают так, что поджилки трясутся. Какая уж там любовь. Где страх, там нет любви. А если нет любви, я останусь голодным…

– Наталья Георгиевна, извините, что прерываем… – послышался нетерпеливый голос директрисы.

– Ничего, Оксана Николаевна. Вы привели новенького.

Что, рассчитываешь получить еще одну жертву?

– Да. Это новый ученик. Зовут Тимофеем. Фамилия Невинный. Он из Никитского детского дома. Запишите, пожалуйста, в журнал. У него пока нет учебников, но я уверена, к следующему уроку он подготовится.

– Проходи, Тимофей. Вот тут есть свободное место, – математичка махнула рукой в сторону класса.

Я направился к указанному месту и в удивлении остановился. Взгляд уперся в ту самую девчонку со школьного двора, над которой издевались два лоботряса. Она сидела рядом с моим местом, опустив голову и устремив взгляд на сцепленные руки. Выглядела она жалко. Светло-русые волосы кое-как собраны в хвостик, на правой щеке черными точками застыла грязь. Такие же мелкие, уже засохшие брызги красовались на белом воротничке синего в красную клетку платья. Злополучная сумка, вся в коричневых кляксах, валялась у нее под ногами. Девчонка носком ботинка подвинула ее в сторону.

– Садись, – математичка подтолкнула меня в спину. – Не задерживай класс.

Раздалась пара смешков, и я поспешил сесть. Не хватало стать посмешищем в первый же день. Тем временем директриса исчезла за дверью, и урок пошел своим чередом.

Математичка, как и обещала, начала с проверочной работы. На решение трех уравнений всего десять минут. Класс загудел. Сосед Рамазанова ткнул его в спину ручкой, обозвав “жиртрестом” и “идиотом”. “Сам идиот!” – буркнул Рамазанов, за что тут же получил подзатыльник от математички. Однако протестующих не осталось, как только каждый получил свой листок с заданием. Класс погрузился в тишину, лишь изредка прерываемую скрипом лавок или шуршанием тетрадной страницы.

Задание было довольно сложным, и я успел решить только два уравнения. Неужели кто-то осилил все три? Посмотрел бы я на него. Вообще-то в алгебре я неплохо соображаю, но тут одной писанины на целый лист.

Наталья Георгиевна уже шла по соседнему проходу и собирала работы. То и дело слышались недовольные вздохи, когда она выдергивала тетрадь из-под руки ученика. Понимая, что нет смысла браться за последнее уравнение, я скосил взгляд в сторону соседки. Она все еще корпела над первым.

Приглядевшись, заметил, девчонка неправильно переписала задание в тетрадь. Умудрилась перепутать плюс и минус, а один знак и вовсе потеряла. Неудивительно, что ничего не получается.

Может сказать ей? Да какая разница?

Математичка сложила работы аккуратной стопкой у себя на столе и принялась объяснять новую тему. Надо сказать, учителем она была неплохим. Рассказывала просто и доходчиво, и я даже увлекся уроком. Но потом Рамазанова вызвали к доске. Видимо, сегодня он был любимой жертвой.

Бедолагу спас звонок. Но не только он спешил поскорее убраться из класса. Всех будто унесло ураганом. Запихивая тетрадь в сумку, я тоже побежал в коридор.

Глава 3

Кабинет русского и литературы оказался этажом ниже. Пока шла перемена, одноклассники рассыпались по коридору, занимаясь кто чем придется. Знакомиться никто не спешил. А я и подавно не торопился найти очередного воздыхателя. Встал в сторонке и пригляделся к ребятам.

Несколько пацанов начали играть в наступашки. По крайней мере, так эту игру называли в моем предыдущем детском доме. Эти дурни ржали и толкались, как малолетки, пытаясь наступить друг другу на ноги. Вообще-то мы тоже не брезговали наступашками, но скакать за здорово живешь никто бы не стал. Иногда играли на деньги. Но чаще всего на кону стояло дежурство по комнате.

Неподалеку пара знатоков спорила, какой внедорожник круче, “Гранд Чероке” или “Хаммер”. Где они видели такие тачки? Только на картинках…

Девчачья половина сбилась в кружок. Они шушукались, хихикали и кидали в мою сторону любопытные взгляды. Ну вот, и дня не прошло… Детдомовщиной заинтересовались. Отсутствие прыщей все компенсирует.

На нас часто смотрят, как на ущербных. Во взгляде одновременно и жалость, и презрение. А если уж парень, тем более пропащий, без надежды и будущего. В глазах домашних сопляков ты уже уголовник, наркоман или уличный попрошайка. А тут, смотри-ка, чуть ли не подмигивают. Нет уж, спасибо. Из-за таких вот истеричек я в Горянке всего полгода продержался. И черт меня дернул улыбнуться ей тогда!

Я отвернулся от курятника, и заметил соседку по парте. Она стояла у окна. Взгляд неподвижен, на лице застыло выражение прямо-таки вселенской грусти.

Да уж, радости мало. Двойка по математике обеспечена.

Соседка вдруг встрепенулась и зашагала к группе одноклассниц.

– Вика! – обратилась она к рыжеволосой веснушчатой девчонке.

Та обернулась, наигранно закатила глаза и бросила:

– Тебе чего, Ступакова? У нас бойкот, ты забыла?

– Нет, – холодно ответила Ступакова. – Галина Абрамовна просила передать, что ты не сдала домашнюю работу на прошлом занятии.

Не дожидаясь ответа, она развернулась и пошла проч.

– Угу. Иди и дальше подлизывайся к учителям, – проворчала Вика.

Ступакова вернулась к окну. Там она и простояла до конца перемены, изучая дождевые капли на стекле.

Прозвенел звонок, и ребята потянулись в класс. Я вошел одним из последних и, заметив уже знакомое свободное место, устремился прямиком к нему. Соседка готовилась к уроку, выкладывая учебники и целую горсть разноцветных ручек. Я присел рядом, достал чистую тетрадь и единственную ручку, что была у меня в арсенале. Девчонка рядом тоже покончила с приготовлениями и опять уткнулась в окно.

Интересно, что она там высматривает? И неужели это что-то может привлекать сильнее, чем симпатичный новенький?

Равнодушная соседка по парте – то, что нужно. Вот только тело мое такое положение вещей не устраивало. Волосы начали темнеть, ощущалось сильное напряжение в скулах, а глаза защипало, будто в них лимоном брызнули. Я весь напрягся, пытаясь сдержать превращение. В затылок ударила тупая боль. Чувство голода вернулось с прежней силой, и я крепко сжал кулаки. Придется потерпеть до следующей перемены, а там обязательно найду, чем поживиться.