Елена Гром – Одержимость сводного брата (страница 27)

Я спокойно занимался созданием защитных программ для крупных организаций, тренировался взламывать самые сложные системы. Находил друзей среди хакеров всего мира, радуясь, что отец занят и больше меня не дергает.

Это настолько увлекло, что я еле успевал присматривать за Мирой, ходить на учебу и тренироваться в команде по хоккею.

Только иногда я позволял себе пробраться в комнату Миры и посмотреть, как она спит. Но забил на ее тренировки и больше не присутствовал. Теперь она все знала о нас, и я мог не волноваться насчет Элиаса.

Даже подкаты Оливии теперь меня только смешили. Впрочем, как и отец, который в следующие пару недель разве что не пел, как был счастлив. Он выписал премии всем мужчинам, которые вскоре должны стать отцами. Принялся за постройку нового родильного отделения областной больницы на окраине города. Кроме этого он организовал фестиваль фигурного катания, в котором должны были участвовать подростки со всей области.

Мира активно стала готовиться к нему. Это была возможность отработать новую программу, можно сказать устроить генеральный прогон перед Европейским Чемпионатом Юниоров, на который они с Элиасом собирались поехать.

— Как репетиции? — остановил я ее как-то после тренировки, уже готовый к своей. Весь в форме, с удовольствием смотря на обтягивающий, как вторая кожа, купальник. Все-таки есть плюс в этом ее катании.

— Тренировки ты хотел сказать, — устало приложилась она к стене. — Устала, если честно. Ты как? Ваша команда тоже выступит?

— Да, тренер готовит нас к чему-то грандиозному. Даже отец на лед выйдет.

— Это будет эпично, — звонко рассмеялась она, став еще красивее. Еще желаннее. Удивительно, как я держался вдали от нее эти три недели. Невозможно больше терпеть. Я снял шлем, сбросил его и перчатки на пол. Затем закрыл Миру телом от всех лишних взглядов.

— Мира, — она потерялась, засмущалась, стала смотреть, не подглядывает ли кто. — Ничего не хочешь мне сказать?

— О чем?

— Я дал тебе много времени, чтобы все обдумать. О том, что мы не…

— Тише! Ты же не хочешь, чтобы начали ходить слухи. Папа не любит этого.

Глава 46

— Да мне в общем-то плевать. Пусть никто не знает. Главное, что знаем мы. Ты рада?

— А должна?

Сказать, что я расстроился от ее вопроса, ничего не сказать. Я почти взбесился.

— Должна, твою мать! Хотя бы потому что ясно, что те чувства, которые мы испытываем, вполне закономерны. Или я ошибся?

— Ярослав! — как бесит это ее напряженное: «Ярослав». — Просто это было неожиданно. И я не понимаю, что именно решает этот тест. Ты все так же мне брат, верно? Мы носим одну фамилию и всегда будем вместе, как родные люди.

Кулак сам собой вбивается рядом с ее головой, заставляя ее вздрогнуть.

— Этот тест решает, что мы можем быть вместе. Можем не просто быть братом и сестрой. Мы можем любить друг друга.

— Но я и так тебя любила. Всегда любила.

— Я не о той любви говорю, Мира! Не о братской. О настоящей. О любви мужчины к женщине. И не говори, что ни разу не думала обо мне в этом плане.

— Ты можешь говорить тише? — совсем покраснела Мира и опустила взгляд. Но я толкнул ее подбородок выше, заставляя смотреть на себя.

— Мира… Мне нужна правда.

— Правда? Правда в том, что мне почти пятнадцать лет. И сейчас не то время, чтобы отвлекаться на романтику. У меня чемпионат, подготовка и я…

— Точно, точно. Именно поэтому ты заклеивала дневники с именем Дима сердечками.

Мира застыла с открытым ртом, часто задышала, буквально сопела от ярости.

— Это ты его выкинул?

— Допустим.

— Кто дал тебе право копаться в моих вещах⁈ Кто вообще дал тебе право решать за меня, хочу ли я терять брата? А именно он мне нужен, а не одержимый парень, который контролирует каждый мой шаг, — она ударила меня кулачками по защите на груди. Не больно, скорее забавно. — Верни мне брата!

Мы стали привлекать внимание, и я увел ее в сторону коридора, который вел к запасному ходу. Там обычно никого не было, и стоял приятный полумрак. Там я хотел ей кое-что доказать.

— Я твой брат, — прижал я ее к себе. — Я буду для тебя, кем захочешь. Братом, парнем. Кем угодно, Мира, только чтобы ты была рядом.

— Ты не понимаешь, — заревела она, дрожа в моих объятиях, пока меня самого потряхивало от терпкого, еще такого призрачного желания. — Брат — это навсегда. А парень — это временно. Ведь если ты брат, и мы поссорились, то мы помиримся. А если ты парень, то рано или поздно все закончится. Так всегда в книжках бывает.

— А ты книжки меньше читай и больше меня слушай. Я никогда никуда от тебя не денусь. Всегда буду рядом. Всегда, малыш, — поднял ее заплаканное лицо, чувствуя, как дрожат собственные пальцы. Смотрел на крупные капли, что в темноте кажутся кристаллами. В голове шумело, в горле ком, а внутри жажда, которую смогла бы утолить только эта девчонка. Такая красивая девчонка. Моя. Малыш.

— Всегда? — прошептала она, облизав пухлые, мягкие губки. Что стало фатальной ошибкой. Следующий миг я помню плохо, только вкус ее губ, который стал для меня наркотиком, ее мягкий стон, который породил внутри настоящее чудовище, словно долго сидевшее в клетке.

Руки сами понеслись в дали фантазии по изгибам юного тела, а желание превратилось в фантомную боль. Я уже чувствовал, что делаю ей неприятно, но остановиться не мог.

— Мира, — напряженный голос Элиаса вырвал меня из полумрака, затягивающего меня все дальше. — Можно тебя?

Глава 47

Мира отвернулась, обняла себя руками, вздрагивая плечами. Мне хотелось выругаться на придурка, который нам помешал, но я лишь попытался тронуть свою малышку, но она убежала и скрылась за поворотом, даже не взглянув на меня.

— Тебе не противно? Она твоя сестра.

— Не лезь не в свое дело и будешь и дальше носить свои лосины.

— Угрожаешь? — выдохнул блондин, прищурившись. И чего же они все такие сладкие? До тошноты.

— Нет, — усмехнулся. До сих пор чувствовал вкус ее нежного поцелуя. Она отвечала мне с той же страстью. Так что хрень все эти ее страхи. — Лишь желаю тебе добра и здоровья.

На льду прозвучал предупреждающий сигнал, и я пошел забирать свой шлем и перчатки, не забыв при этом толкнуть Элиаса в плечо.

На тренировке я буквально рвал и метал от возбуждения. Казалось, что нет преград для нашего с Мирой счастья. Но я не забыл Элиаса, взгляд которого чувствовал даже через стекло на втором этаже.

Я знал, что он захочет стукнуть отцу или Нине, это точно. Поэтому нужно с ним побеседовать и дать понять, что язык нужно уметь держать за зубами. Ради себя и своей семьи, которая, кажется, слишком задержалась у нас в доме.

Позже вечером Мира сидела с матерью, которая буквально закопалась в каталогах колясок, детской одежды, позже к ней присоединился отец, а я ушел в свою комнату. Чуть позже постучался к ней. Но сначала, конечно, привычно дернул двери. Она редко от меня закрывалась. Но это был тот самый случай.

Сам не заметил, как в ожидании прошло три часа. И я не мог понять, что происходит. Она никогда так не поступала, всегда открывала. А сейчас? А если ей плохо? А если она умерла? По коже холод, сердце вскачь, и я бегу за родителями.

— Мира! Мира! — стучим уже мы все, орем, что есть сил. И остается только одно. Выбить двери!

Мира в шоке смотрела на нас, снимая наушники.

Нина подошла, взяла ее лицо в свои руки.

— Солнышко, ты почему не отвечаешь? Зачем закрылась? Мы испугались.

Она ее обнимала, а Мира смотрела на меня. Наверное, поняла, чья была идея выбить двери.

— Мам, я просто делала уроки. Ты сама сказала, что нужно заняться учебой. Ну, что вы наделали?

— Другую завтра поставят, — отмахнулся папа, и они с мамой ушли, оставляя меня с Мирой.

— Я не хочу об этом говорить.

— И вместо того, чтобы об этом сказать, ты меня игноришь? Мне надоело.

— А мне надоело, что ты на меня давишь. Хватит! — она взяла паузу и сказала спокойнее. — Пожалуйста.

Я вошел в комнату и почти подошел вплотную.

— Ты отвечала. И не говори, что тебе не понравилось. Или может, — я прищурился. — Элиас тебе нравится больше?

— При чем тут он? Речь о нас. Все, что происходит, неправильно, ясно тебе? Я этого не хочу! Я не готова к такой буре!

— Значит, буря есть? — улыбнулся я, довольный собой.

— Есть. Но она меня пугает.

— Ничего, — коснулся я нежной щеки. — Со мной тебе нечего бояться. Ты не смотри так, я же не чудовище. Я могу ждать, сколько угодно, если буду знать, что ты моя. Ты ведь моя?