Елена Гром – Нельзя (не) любить (страница 36)

– Ник, Господи, как я скучала, как я хотела к тебе.

– Тише, тише малышка, теперь все будет хорошо, теперь я буду рядом.

– Всегда? – целует она меня, пока мы идем к кровати, где она разворачивается и роняет меня на спину, пальцами снимает ремень, закрывая волосами лицо.

– Всегда, Настя, всегда, – шепчу хрипло, чувствуя, как от перевозбуждения тело немеет. А в какой-то момент и вовсе жаром пышет, когда ее маленький ротик вдруг оказывается на члене.

Поднимаюсь резко, вынуждаю вытащить член и в глаза заглядываю.

– Это не обязательно, Настя.

– Но я хочу.

– Я думал, что после того раза…

– Значит, считай это стокгольмским синдромом, – улыбается она и, высунув язычок, касается самой головки, игриво смотрит в глаза. – Мне нравится твой вкус. Я по нему скучала.

Бля…

– Тогда возьми член поглубже, малыш, – говорю и волосы ее собираю в хвост, задыхаюсь от счастья, когда она губками плоть обхватывает и начинает сильно по нему скользить. И как мне нравится на это смотреть, как мне нравится ее чувствовать.

Глава 42. Настя

Последний раз. Это то, что я себе сказала, когда открывала ему дверь, когда целовала, когда раздевала и становилась развратной.

Сегодня можно все, потому что сегодня с ним последний раз. И член взять в рот тоже можно, потому что так часто думала об этом, потому что, несмотря на унижение, мне нравилось смотреть, как он теряет контроль.

Благодаря мне, моему рту. И сейчас у меня есть уникальная возможность насладиться каждым мгновением, каждым сантиметром его идеального тела, вобрать в себя его силу. Сегодня. Последний раз.

Наверное, поэтому я откинула любое стеснение, наверное, поэтому я сосу старательнее, чем в прошлый раз. И стараюсь взять глубже, пытаясь расслабить горло. Ник учит меня, но вряд ли мне эти знания пригодятся еще хоть раз. Но я все равно учусь. Несколько секунд держу член в горле и тут же выпускаю изо рта. Откашливаюсь и по новой.

Чтобы отдохнуть, вылизываю ребристую из-за вен поверхность плоти, слыша приглушенные стоны. Ему хорошо, а у меня между ног свербит все. Я свободной рукой тянусь туда, но внезапно Ник ее перехватывает. Резко переворачивает меня и сам стягивает трусики. И снова крутит на кровати, так, чтобы моя голова свешивалась вниз.

Я сначала не понимаю ничего, а потом чувствую возле губ влажную, горячую головку, провожу по ней несколько раз губами, целую, как самую порочную ценность. Но вдруг резко открываю рот, широко и с вскриком, потому что между ног чувствую влажную шершавую лопатку языка.

Ник не нежен совершенно, он бесцеремонно вылизывает меня, пока я просто держу его горячий член в своем рту не в силах совершить ни одного действия, настолько меня захватили ощущения, настолько я близка к оргазму.

Ник сам действует. Двигает членом внутри полости рта, так же сильно, как двигает языком. И я просто стараюсь дышать. Не проходит и пары минут, как взрыв оргазма подбрасывает меня на волне экстаза. Снова и снова.

Я сжимаю крепче член, что держу в руках. Стону прямо в разбухающий во рту живой кляп, пока оргазм меня окончательно не отпускает, пока остается только приятная нега и мысли, что такого у меня больше ни с кем не будет, что только Ник умеет сделать меня настолько порочной, а потом привести к почти сакральному удовольствию. Член он вытаскивает, разворачивает меня на спину и ложится рядом, кончиками пальцев поглаживая по кругу мои соски, ниже, плоский животик, бедра.

– Моя девочка… Нам еще столько нужно будет научиться в сексе, что у меня дух захватывает.

– А сейчас что-то было неправильно?

– Ну что ты, все было прекрасно, но в следующий раз на мой язык ты не будешь реагировать так остро… И сможешь, и сама активно работать ротиком, – касается он большим пальцем моих губ.

И я конечно понимаю, что ничего этого не будет. Но потом, когда он женится, я смогу фантазировать, что еще мы бы делали.

– А что еще я смогу делать?

– Тебе прямо рассказать? – смеется Ник, и этот звук растекается по телу приятной вибрацией. Как же я его люблю. – Давай я лучше буду тебе показывать, каждый день нашей долгой-долгой жизни…

Одна ночь как целая жизнь, и так хочется на утро умереть и не знать, что будет дальше.

– Давай, – обнимаю его за шею и целую во влажные, пропитанные моим соком губы. Он жадно набрасывается на меня, жалит страстью, снова заводит, нависает сверху и я сама раздвигаю ноги, предлагая ему всю себя. Без остатка.

Ник ставит одну руку возле моей головы, а второй нажимает на косточку бедра, пока его член, словно имея свой разум, головкой по губам половым водит. Вверх-вниз, не проникая, просто дразня, задевая клитор. Я уже мечусь в горячке, но зафиксирована Ником и не могу двинуться. Все мои метания внутри и рвутся наружу только стонами и вскриками.

– Ник… – дыхание сбивается. Я так хочу его в себя, а этот камень умудряется продолжать держаться. С его висков уже капает несколько капель, почти с шипением растворяясь на моей влажной коже, но он все равно продолжает издеваться и мучать меня. – Ник.

– Хочу, чтобы ты умоляла.

– Прошу…

– Что просишь?

– Возьми меня…

– Эти все нежные словечки оставь для любовных романов, мне нужно знать, чего ты хочешь прямо сейчас, Настя.

Я закусываю губу, но смело смотрю в его глаза и произношу хрипло.

– Просто вставь этот чертов член в меня. Пожалуйста, – не могу не добавить я.

– Обожаю эту твою дурацкую вежливость, – хмыкает он и резко, неожиданно, так словно я и не ждала этого вторгается в тесное, влажное нутро, растягивая меня изнутри. И если сначала я теряюсь в ощущениях полного подчинения, в том, как он мною обладает и руководит каждым действием, не давая двигаться, вынуждая только принимать равномерные толчки, то вскоре я хочу быть не просто наблюдателем, я хочу участвовать, этой ночью я хочу все.

Впиваюсь ноготками одной руки в его влажную, твердую кожу плеч, целую в его пересохшие губы, а второй сжимаю запястье его руки, которая удерживает мое тело без движения. Он словно не в себе, его глаза заволокло темными тучами, но он все равно понимает меня. Убирает руки и всем весом опускается на меня. Я обнимаю его за плечи и начинаю двигаться с ним в такт. Сначала медленно, почти нежно, чувствую каждый миллиметр горячей плоти внутри себя. Но это продолжалось всего несколько минут влажного, почти сакрального танца.

В какой-то момент все меняется и скольжение внутри меня ускоряется, становится почти механическим, звериным, невыносимо агрессивным. Я еле успевала подаваться на его толчки, еле успевала дышать. А он был неутомим.

Почти сотня килограмм великолепного работающего механизма, сносящего все рамки, какие у меня были. Мне хотелось подчиняться, мне хотелось стать с ним единым целым, мне хотелось впитать его в себя и никогда не отпускать. Но как бы мне не было хорошо ночью, как бы сильно он не любил меня и сколько бы поз мы не сменили, утром вернулся разум. Перед тем как сползти с кровати я так долго разглядывала его идеальную спину, что почти начала плакать.

Как я буду без него, как я смогу жить без этого ощущения быть нужной. Я ползком собирала свои вещи, я не хотела смотреть ему в глаза и что-то объяснять, или слышать, как он будет оправдываться за Ингрид. Я просто хотела уйти и сразу умчаться в аэропорт, взять билет на ближайший самолет и вернуться домой. Под свое одеяло, которое всегда принимало все мои страдания.

Я почти у двери, обнаженная, прижимаю к себе свои вещи и нажимаю ручку. Но вдруг за спиной стреляет голос Ника.

– Ты сейчас конечно скажешь, что просто пошла мне за кофе, чтобы принести его в постель…

– Ты ведь не пьешь кофе, – говорю я тихо, после паузы, чувствуя, как он все ближе, опускает руку на мою, крепко сжимая.

– В том то и дело, Настя.

Глава 43. Настя

Он тянет меня от двери, а я мне кажется все. Уйти я не смогу. Сейчас он обязательно поцелует меня, и я стану его любовницей. Может так и надо. Любить, несмотря ни на что. Любить, даже если у твоего любимого есть семья. Просто жить надеждой, что именно эти выходные он проведет с тобой.

Я думаю обо всем об этом, пока Ник ведет меня к кровати, и вдруг я слышу его смех. Веселый такой, он рядом садится и успокоится пытается.

– Только не говори, что я все это вслух сказала.

– Если хочешь – не скажу, – даже слезу, сволочь, вытирает, а я от стыда лицо руками закрываю. Моя одежда выпадает, ложась в ногах тряпочками.

– Нет, ну вообще правильные мысли, хоть и несколько романтизированные в реалиях суровой жизни. Не будь ты внучкой олигарха, ты бы конечно так не говорила и не думала.

– Потому что люди во всем ищут выгоду?

– Ну конечно. Ты вон о гордости своей думала, о чести, о чувствах матери, а Ингрид думала о своей жопе.

– Причем тут жопа Ингрид. Она же беременна.

– Жопа Ингрид беременна?

– Ник, ну прекрати шутить! Я сейчас серьезно! Она беременна от тебя, а ты еще давно мне сказал, что женишься на ней.

– Я бы еще не такое сказал, чтобы тебя в свои сети, муха-цокотуха, заполучить, – он роняет меня на кровать и целует.

– Ну эй! – отталкиваю его и вскакиваю. – Ну тебе сколько лет! Что ты ведешь себя как ребенок!

– Мне сорок. А чувствую себя на пятнадцать. А у тебя соски встали.

Я сначала даже не поняла причем тут соски, а потом посмотрела вниз и поняла, что голая. Стою и учу его уму разуму. Улыбаюсь и смеюсь.