Елена Гром – Нельзя (не) любить (страница 35)

Так что я все бросаю и срываюсь на курорт, где проходят юниорские соревнования по фигурному катанию. Что удивительно, Настя выступает в роли тренера. Ее саму бы учить и учить, какой из нее тренер, но иногда приятно ошибиться. Потому что Настя не давала спуску своей подопечной.

Я сел на самый край трибун и любовался тем, как выглядела Настя на льду. Волосы в ее любимой косе, что била по обятнутой черным костюмом заднице при каждом повороте, а взгляд…

Строгий, вызывающий.

И ведь работает. Березовская стала первой на этом этапе, и знаю, чья это заслуга. Даже хотел Насте сказать, как горжусь ею, но она из номера почти не выходила. Но мне повезло, Эля, судя по всему, на моей стороне не без помощи Миры, которая осталась в России.

И вот Настя уже на льду, вот она все ближе, мило хмурится, а в следующий миг врезается в меня.

Солнце оставило след на ее волосах, а мороз на щеках. И если она была Снегурочкой, то я бы не дал ей растаять. Девчонка уехала, оставляя нас по сути наедине, и не важно сколько народу вокруг.

– Привет, Ник.

– Привет. Настя, – это имя я не произносил вслух почти три месяца, а сейчас мне кажется, что нет звука мягче и приятнее. Я плыву, я сдаюсь и готов забрать ее себе со всеми инфантильными замашками. Готов на все, только чтобы увидеть ее на себе, идеальную, красивую, голодную до секса. – Не знал, что ты катаешься.

– Каталась, но разве можно сравниться с мамой.

– А зачем тебе с ней сравниваться?

– Потому что у каждого человека должен быть кумир.

– Кто это сказал? Каждый человек должен сам для себя стать кумиром и равняться только на свои возможности и желания, – она только заметила, что я все еще сжимаю ее плечи. – Вот ты сейчас чего хочешь?

Она кусает губу, а я уже представляю, как буду помогать ей в этом, как буду целовать прохладную кожу, как буду расплетать косу. Что я творю…

– Прямо сейчас я хочу покататься, – выдыхает она немного пара мне в лицо и высвобождается, шустро отъезжает. Но вряд ли она сможет быть быстрее меня. Я догоняю ее через несколько секунд и несильным ударом, вбиваю в бортик, ставлю руки по обе стороны от ее тела. Совершенного тела. Почему я так четко помню его изгибы, его вкус.

Почему ее искусанные губы все еще не на моем члене.

– А если честно?

– Ник, – она словно в отчаяние. – Ты так смотришь, блин.

– Как?

– Словно не было ничего. Словно можно легко стереть то, что было, как стирает заливочная машина разводы от коньков на льду. Но ведь так не получится. Некоторые порезы слишком глубоки, а перезаливать новый лед слишком долго.

Я прекрасно ее понимаю, даже где-то согласен, но оторвать взгляд не в силах, не могу перестать удерживать ее, не могу перестать ее хотеть.

– Ник? Ты меня слышал?

– У тебя кто-то есть?

– Ну причем здесь это.

– Ответь.

– Нет, никого. Но и с тобой я не буду. Не смогу просто.

– Ладно.

Чушь, я вряд ли откажусь от нее. В очередной раз пренебречь своими принципами, ради одной юной девчонки.

– Ладно?

– Мы же можем просто пообщаться. Для этого необязательно ведь ложиться в постель и вернуть то, что уже сломано? Верно?

Она настроена скептически, она даже глаза щурит, но кивает.

– Верно, наверное… Тогда может и не будем о прошлом. Просто проведем этот день как добрые приятели.

– Приятели, – пробую я это русское слово на вкус. Оно мне не нравится, но ради спокойствия Насти я готов согласиться. – Пусть будет так.

– Покатаемся? – неловко улыбается она, и я улыбаюсь в ответ. В этой игре в приятелей есть что-то притягательное. Особенно если ждать, когда Настя сама сорвется, когда сама сможет понять, что между нами могут быть только одни отношения. Официально матримониальные.

– Покатаемся.

Она отлично прыгает, высоко поднимает ногу, сводя меня с ума очередным шпагатом. Мне только и остается, что любоваться ею и думать о шпагатах в спальне.

После катка мы садимся на подъемник и едем снова кататься. На этот раз любуясь красотой гор и лихих спусков лыжников, и сноубордистов.

– Ну то что ты играл в хоккей я знаю, а лыжами увлекался или сноубордом?

– В свое время и тем, и другим. Я всегда любил рисковать жизнью, наверное, не думал, что начну ее ценить.

Настя на это молчит и снова переводит тему.

– Меня лыжи всегда привлекали, но по пересеченной местности, насчет гор я трусиха, мне коньков хватало. Хотя вот на водных лыжах я бы покаталась.

– Не пробовала?

– Нет. Родственники не особо любят путешествовать, а с Платоном до последнего времени мы не особо общались.

– Можем завтра махнуть в Калифорнию и покатаешься.

– Ну конечно, придумал тоже. И в качестве кого я поеду?

– Приятельницы же, – усмехаюсь я и уже вижу, что ей самой не очень нравится это слово. Настолько, что до самого конца поездки она молчит и успокаивается только в ресторане, в котором мы сели перекусить.

– Как ты вообще решила тренировать?

– Это был хитроумный план мамы. Забеременеть, чтобы мне пришлось ее заменить.

– Ловко. Она, наверное, сильно ради этого старалась.

Настя заразительно смеется, потом принимается за свои баварские сосиски с картофелем. Смотреть, как она ест, сплошное эротическое удовольствие. Как, впрочем, и болтать о всякой ерунде вроде фильмов, которые мы успели посмотреть за время разлуки, о немецких машинах, о вузе, который она бросила.

– И что будешь делать дальше?

– Не знаю, – пожимает она плечами. – Пока тренировать, потом посмотрим. Ты же знаешь, я не особо амбициозна. Мне нет нужды зарабатывать, да и работать не вряд ли смогу как все. Но вот тренировать мне понравилось.

– В нашем городе три шикарных катка, приезжай, набирай детей, тренируй.

– Ага, а в перерывах бегай к тебе в офис, чтобы снять напряжение и ублажать? – вдруг злится она, а я хочу в шутку перевести, но делаю только хуже.

– Ну если ты ленишься, могу я к тебе бегать ублажать.

Она скрывает смешок, встает.

– Я думала мы договорились, – хмурится она и уходит, а я бросаю несколько купюр и за ней. Нагоняю ее в лифте.

– Настя, ты ведь сама не хочешь быть приятелями.

– Хочу, мне понравилось просто с тобой общаться.

– Секс общению не помешает. Даже наоборот, сделает его ярче.

– Может хватит! – выходит она и марширует по коридору к своему номеру, только вот еще не знает, что наши номера находятся через стенку. – Я не буду твоей любовницей. Как ты вообще можешь предлагать это теперь…

Да что с ней. Что за слезы! И что значит это ее «теперь».

– Настя, ну кто просит тебя любовницей быть, я уже не раз говорил, что хочу видеть тебя женой.

– Ты на все готов, чтобы затащить меня в постель, да? – ругается она и в дверь свою заходит. Уже закрывает, но распахивает вновь. – И ты думаешь, что улыбнулся мне, рассмешил, возбудил, и я уже готова прыгнуть в твою постель?

Она хлопает дверью перед моим носом, а я все равно остаюсь у двери, жду, когда до нее дойдет, что я здесь и уходить больше не собираюсь.

Через мгновение дверь открывается, пара секунд, чтобы снова на меня посмотреть. И все. В ушах гул, в голове каша. Мы оба срываемся в пропасть, где нет места обидам и тревогам. Есть только она, я и руки, что впопыхах убирают с тела лишнее, пока губы словно от жажды не могут напиться…