Елена Гром – Наследник моего мужа (страница 14)
Самое ужасное, что я не могла насладиться скупыми объятиями Бориса, которыми он вдруг меня укрыл. Раньше я бы сама прижалась к нему всем телом, но я повернула голову и смотрела как дети чуть поодаль собирали голубику и о чем-то спорили, полностью сосредоточенные друг на друге.
— Что плохо в том, что они подружились?
Я подняла глаза и встретила вопросительное выражение лица мужа. Редкое явление. Обычно оно нагло-требовательное. Но мне нечего ответить. У меня ощущение, словно в груди ком, который никак не может исчезнуть. Дышать было трудно. И слезы произвольно текли по щекам.
Мне по-настоящему обидно. Мира ведь все, что у меня есть. Она появилась и серое раскрасилось в яркие цвета. Словно смысл приобрело. А моя любовь к Борису оформилась во что-то действительно настоящее.
— Просто он только появился и уже…
— Если он в меня, то неудивительно. Мы всегда умели быть настойчивыми в отношении девушек….
Я прыснула со смеху. Настойчивость не то слово. Наглость, самоуверенность, а под час жестокость.
— Если он твой сын, то должен пугать ее до дрожи в коленках.
— Мира не тот ребенок, который испугается. Скорее нападет первой, чтобы не бояться.
— Ты хорошо ее знаешь, — поворачиваюсь всем корпусом, упираюсь лбом в его стальную грудь и пальцами сжимаю лацканы пиджака. Я должна верить, что все будет хорошо. Я должна верить, что этот мальчик не принесет беду в мой дом.
Борис пахнет так привычно, в том же костюме, всегда с одним и тем же выражением лица. Мне всегда хотелось изменить его, сделать более человечным, но я смирилась, подстроилась, научилась доверять. Наверное…
— Нина, ты накручиваешь себя.
— Просто я хочу знать, что мы с Мирой внезапно не превратимся в двух бедных родственниц, которые живут под твоей доброй воле.
— Ты моя жена. — Вот так просто. Это должно хоть что-то объяснять? Элеонора тоже была женой. И у нее сын, а я родила дочь, да еще и нездоровую. — И только ты не позволяешь мне превратиться в робота, а Мира дарит свет, которого мне так не хватает. Поверь, никой ребенок этого не изменит. Перестань накручивать себя. Ты мне живая нужна, а не полупрозрачная.
— Для секса?
— Для секса есть шлюхи. В них недостатка я никогда не имел, но женой видеть хотел только тебя.
— Какие признания. Это свежий воздух на тебя так влияет? — морщу я нос, чувствуя подвох. От этого щурю глаза, потому что в сердце закрадывается подозрение. — Что происходит? Внезапные щедрости, столько времени потраченное на прогулку.
Так зарылась в своем отчаянье, что не увидела очевидного.
Он всегда идет на маленькие уступки, делает не очень прозрачные комплименты, даже может быть нежным в постели, если после этого речь заходит о проблемах.
— Итальянцы готовы предоставить нам оборудование.
— Это же прекрасно! — в порыве обняла его, легко коснувшись жесткой щетины щекой. Он так переживал. Значит все-таки Элеонора помогла. Я конечно могу ненавидеть ее, но не могу не отдать ей должное. Раз она справилась с тем, к чему привлек ее Борис.
— Подписать договор мне нужно в Италии. Элеонора едет со мной. Завтра.
Отступила на шаг, не веря своим ушам. А руки его тела стали гореть.
Хлопала ресницами в попытке скрыть слезы, но они уже текли по щекам. Он еще мне не изменил, но такое ощущение, что я уже покрыта грязью.
Кто поверит, что она не попытается его соблазнить? Кто поверит, что такой мужчина не поддаться.
Я должна верить. Я должна верить. В Бориса. В нас. Несмотря на то, что мне хочется устроить истерику, несмотря на то, что мне хочется кричать и делать Борису больно.
— Ладно, — пожала я плечами и подошла как можно ближе, поднявшись на цыпочки. Последнее, что я должна ему устроить на прощание — это истерику. — Тогда сегодня ночью я устрою тебе достойные проводы, так отымею тебя, что ты даже думать о сексе не сможешь.
— Представляю себе, — прижимает он меня крепче, впившись пальцами в затылок и мягко утыкается носом в шею, скользит, не целует. Рядом с детьми он не может позволить себе вести себя так беспечно, а вот потереться стояком, недвусмысленно намекая на сегодняшнюю ночь, очень даже. — Придется очень долго доказывать тебе, что никакая шлюшка не заменит ту, которую обучил специально под себя.
Его рука коснулась горла, чуть сжала, а голос стал глуше, словно он собирается рассказать мне самый страшный секрет.
— Одно воспоминание о том, как сокращается твое горло, заводит меня. А это знаешь ли мешает думать. Так что сегодня никаких больше скандалов. Мы приехали отдыхать.
Тогда зачем ты мне сказал?!
— Постараюсь. Пойду проверю как у ребят дела, — попыталась я улыбнуться и вырвалась от него, чтобы пойти к детям. Но чем ближе я оказывалась, тем ярче был мой страх, что меня оттолкнуть и скажут, что в их кружке взрослым делать нечего. Но Мира так искренне обрадовалась и с таким теплом посмотрела на Ярослава, пододвинувшегося, чтобы села я, что я поняла одну простую истину. Счастье — это когда твой ребенок доволен. А похоже Мира, делая венок и укладывая его на голову новоявленного брата очень довольна.
Вот только будет ли она довольна, если придут отрицательные тесты. Как в таком случае поступит Борис, — подумала я и посмотрела на него. Он снова окунулся в работу и уже разговаривал с кем-то по телефону, тут же забывая обо всем. Семья, семьей, а комбинат вне конкуренции.
Вот тебе и отдых. Насмешка.
Глава 16
Когда гулять все устали мы отправились в гостиницу — дом, чтобы расположиться на ночь. Нам выделили две большие спальни. Сначала я хотела занять комнату с Мирой, но Борис напомнил, что завтра ему с утра нужно выдвигаться, а значит, эту ночь он проведет со мной.
Пока я распаковывала вещи, аккуратно собранные Машей, меня не покидало чувство беды.
Глупо конечно.
Я всегда доверяла Борису. Тем более, он сам сказал, что не роется в мусоре прошлого. Только вот забыл упомянуть, что из этого мусора появился уже довольно взрослый, умный сын. Слишком умный.
Я все равно не верю, что Борис способен на подобное предательство, но меня не оставляло ощущение, что небо скоро затянет тучами, а на землю польется бесконечный дождь.
Даже кожа покрылась липким, неприятным потом, словно в самое душный летний день перед грозой.
Разложив вещи у себя и отнеся детские в комнату, где будут ночевать Мира с Ярославом, я взглянула чем они занимаются.
Борис купил им огромный пазл на двести пятьдесят деталей с изображением его комбината. Он сам заказывал партию, и я не знаю о чем нужно думать, чтобы поверить, что двое детей смогут это собрать.
Но они полны энтузиазма, а Ярослав внимательно вглядывался в рисунок на коробке.
— Значит так, ты переворачивай детали, — скомандовал он, сидя в позе лотоса, — а я буду искать подходящие.
— Я тоже хочу искать подходящие, — капризно заявила Мира, но Ярослав был непреклонен. Порой мне кажется, он просто забывал, что она не совсем здорова. Возможно, именно это ей в нем так нравится. Он не относится к ней как к ущербной, он просто ведет себя предупредительно. А иногда и грубо. — Сначала сделай, как я сказал. Нина Леонидовна…
Он отвлек меня от наблюдения, и я вспомнила, что хотела сложить вещи в шкаф. Пока я это делала и дала Мире сменить платье на футболку, услышала вопрос.
— Хотите с нами?
— Нет, — невольно улыбнулась я. Этот чертенок умеет быть вежливым. Это наводит на мысли, а где он все-таки был все детство. Если конечно Элеонора врет, что тоже возможно. — Я никогда не любила кропотливую работу. Но если хотите, помогу.
— Мам, помоги, конечно. Посмотри сколько тут деталей. Они все одинаковые.
— Ничего они не одинаковые. Вот тут видно трубы, а тут цеха.
— Все равно сложно. Нам обязательно в это играть?
— Иди в куклы свои играй, если хочешь, — немного нагрубил Ярослав, и мне даже захотелось его одернуть, но Мира проглотила обиду. Затем просто принялась за дело.
Я никогда не задумывалась о том, что способна терпеть женщина ради того, кого любит. Многое на самом деле. И дело порой не в том, что некуда идти, дело в человеке, который становится сродни наркотику, от которого отказаться ты не в силах. Особенно я. Особенно из-за Бориса. Его умение играть на моих нервах похоже на музыку Вивальди. Виртуозно, захватывает дух, и даже если выключаешь звук, в голове продолжает звучать мелодия.
Юра прав, я готова стерпеть даже измену, если такая случится, потому что сейчас рисковать спокойствием дочери и ее здоровьем не стану. И это увлекает меня в темный мир отчаянья, из которого я вряд ли когда-нибудь найду выход. Остается только надеяться, что Мира не пойдет по моим стопам и сможет отстаивать свое мнение.
— Если не хочешь собирать не надо, Мира. Можем пойти к Людмиле и помочь с ужином, — предложила я альтернативу и глаза дочки загорелись, но стоило мне взять ее за руку, как Ярослав произнес:
— Помоги собрать, пожалуйста, я один не справлюсь.
Меня как будто в прорубь кинули, так что горло сдавило больнючим спазмом. Он не просто умен, он манипулирует и Мира, в силу возраста и большой симпатии, ведется.
— Но потом ты поиграешь со мной в куклы.
— Конечно, — ответил он так, словно минуту назад не выказывал презрение к этой девчачьей игре.
— Мам, я потом помогу, — ответила она и покорно села переворачивать детали дальше, а меня уколол страх, потому что я не знаю, к чему могут привести подобные манипуляции.