Елена Грасс – Контракт для няни. Пункт 7.1. Любовь исключена (страница 2)

Да, я боюсь! Боюсь ранить сердце и душу собственного сына. А ещё боюсь, что он никогда не сможет понять моего поступка.

Пять лет назад я подготовил для жены документы, в которых она отказывалась от родительских прав на нашего с ней сына, Фёдора.

В тот момент в глубине души я думал, что это лишь формальность, и она не согласится отдать ребёнка мне.

Был уверен, что моя жена начнёт спорить, сопротивляться, кричать, доказывать, в конце концов, что он мать! Что угодно делать, лишь бы не расставаться с Фёдором!

Я думал, что она взбунтуется и в ней вместе со страхом потерять ребёнка проснётся хоть какой-то материнский инстинкт.

Но вместо этого я получил безразличное согласие на то, что теперь Фёдор будет жить со мной.

И тогда я окончательно понял: значит, я не ошибался. Она нашего сына по-настоящему никогда не любила. Фёдор был ей лишь удобен.

Конечно, я долго анализировал её поступок и поведение. Но далеко в моих рассуждениях и ходить не надо было.

Мила поняла, что Фёдор не будет для неё тем источником финансирования, на который она рассчитывала и которого я её лишил, узнав об измене.

Да, останься сын с матерью, я бы помогал материально! Но такого достатка, как был у неё, живя со мной, у неё совершенно точно не было.

Я же сразу сказал: в случае, если Фёдор остаётся с тобой, тебя я содержать не обязан, а за него ты будешь отчитываться. Кружки, развитие, вещи, игрушки, жильё – это всё на мне, но от тебя отчёт каждый месяц.

А твои бесконечные «хотелки» – это к своим любовникам.

– Фёдор, ты мне всё-таки так и не сказал, что у вас произошло с няней.

– То есть о маме ты говорить не хочешь? – мой умный сын всё понимает без лишних слов. – Ладно, я и так понял, что вы поссорились, можешь не скрывать это. Пап, я привык жить с тобой. Но мне непонятно, почему она не приезжает.

– Мне тоже, сынок непонятно, – присаживаюсь перед ним на корточки и тереблю его ласково за щеку. – Мы ведь не скрываемся, правда?

– Да, – грустно кивает Федя. – И ты бы ведь не запрещал ей встречаться со мной, да?

– Конечно же, нет! Я никогда не стал бы запрещать такие вещи! Ты же не только мой сын, но и её!

– Но она, видимо, не хочет меня видеть… – уже второй раз за год сын застрагивает тяжёлую для нашей семьи тему.

– Так что ты в итоге сказал нашей няне, что она собралась и ушла, даже не поговорив со мной и не получив расчёта?

– Я ей просто сказал, чтобы она не рассчитывала на твою любовь. Что жениться ты не планируешь, а в качестве няни она мне не нравится. Рисовать со мной не хочет. Гулять не хочет. Только сидит в телефоне и обсуждает тебя с подружками, думая, что я не слышу. Но я всё слышу!

– Следопыт ты мой! – смеюсь. – Всё правильно ты ей сказал. Если не хочет быть твоей няней, значит, делать ей здесь ничего!

Глава 3

СОФИЯ

– Опять пусто в кастрюлях! – я не успеваю стянуть с себя шапку и шарф, когда слышу, как басит мой отец.

Спешно захожу на кухню и тороплюсь достать кастрюлю, чтобы поставить её на плиту.

– Пап, я не успела, – хоть и понимаю, что оправдание бесполезное, всё равно пытаюсь объясниться.

– Почему? Ты же уже после полудня должна была быть дома? Где ты шлялась? Или… с Вовкой была? – на мгновение, отец, назвав имя моего ненавистного поклонника, сбавляет обороты своего гнева.

– Нет, я была на работе. Меня попросили отработать дополнительную смену. Напарница заболела, и я не смогла отказать.

Поворачиваю лицо к отцу и понимаю, что своими словами я вырыла себе яму. Его взгляд, в котором плещется нескрываемый гнев, говорит громче любых слов.

– Но какая же ты дура! Почему вечно вытирают ноги?! Почему ты соглашаешься на всё, что тебе предлагают!

От его очередного оскорбления в мой адрес на глазах собирается влага, но я вспоминаю, что обещала себе при отце никогда не плакать.

– Мне позвонить в министерство и нажаловаться на твою контору, что мою дочь эксплуатируют?!

Он, говоря это, словно показывает свою заботу, но я знаю, что это не так.

– Это не контора. Это простой детский сад. Не надо никуда звонить. Пап, я молодой специалист, мне надо работать и зарабатывать опыт. К тому же мне идут на уступки, позволяя брать дополнительные часы, чтобы успеть подготовиться. Пап, почему я всё время тебе это напоминаю?

Говоря последнюю фразу, сразу вспоминаю, что моему отцу нельзя идти поперёк. Чревато.

– Лучше бы ты зарабатывала деньги. Всё больше толку.

– А я зарабатываю!? Да, не очень много пока, но…

– Не спорь с отцом! – От удара по столу кулаком чашки начинают прыгать по поверхности. – Что ты там зарабатываешь. Копейки!

Его голос становится жёстким, а взгляд, тяжёлым и агрессивным.

Понимаю, что нужно замолчать. Любое слово сейчас приведёт к скандалу.

– Мне совершенно плевать, кто там, когда и почему тебе идёт на какие-то уступки! Ты давно должна выучить одно простое правило: когда я прихожу с работы, на столе должно стоять как минимум одно блюдо. Как минимум! И точка!

– Хорошо. Я поняла. Только не кричи больше. Через несколько минут всё будет.

– То—то же! – кивает отец и с победным выражением лица выходит прочь.

Когда он скрывается за поворотом в коридоре, мне кажется, что на кухне даже становится легче дышать.

Начинаю спешно крутиться у плиты, стараясь не размышлять на тему, как убедить отца, что мне нужно учиться.

Вспоминаю, что в кастрюле вчера ещё осталась гречка и пару котлет, и достаю их, желая разогреть.

– Такие простые действия мог бы сделать и сам, – бубню себе под нос, не решаясь сказать это отцу открыто.

Как только в пространстве начинают разноситься приятные запахи, отец снова появляется на горизонте.

Жду очередные претензии в свой адрес, но на удивление он заходит крайне довольный и голос мягкий, словно несколько минут назад не было конфликта.

– Сонька…

– А? – оборачиваюсь к нему и замечаю в его руках огромный и дорогой букет белых роз.

Его выражение лица такое, словно именно ему подарили эти розы.

– Смотри, какие цветы тебе твой Вовка подарил! Вот это я понимаю – мужик! Вот это я понимаю! – мой отец присвистывает и, не обращая внимания на мою негативную реакцию, осторожно начинает разглаживать лепестки на розах.

Теперь в его глазах столько тепла и доброты, что мне становится обидно. Он к цветам с большей нежностью, чем к собственной дочери отнёсся.

– Бери! – протягивает мне этот букет. – И позвони Владимиру, чтобы поблагодарить мужика.

Снова отворачиваюсь к плите, делая вид, что занята гречкой и котлетами.

– Спасибо, пап. Но брать цветы не стоило.

– Что значит – не стоило? Мужик тебе со всей душой, а ты «не стоило»?! И не «спасибо», а ценить надо такое отношение.

Голос отца снова становится привычно агрессивным и недовольным.

– Я ценю, – вру.

– Что опять тебе не так? Парень постоянно присылает букеты, дарит конфеты, подарки. Вовка – мужик с положением. Солидный и серьёзный. За ним будешь как за каменной стеной!

– Мне его солидность… Это перед тобой он солидный, потому что пытается произвести впечатление, а когда наедине со мной остаётся, он превращается в редкостного хама и козла, каких поискать! Считает, что если он дарит цветы, значит, автоматом имеет право лапать меня! – в возмущении выдаю отцу реальное лицо этого поклонника.

– А что такого, если тебя кто-то полапает? Ишь, барыня нашлась! Это сейчас, пока тебе чуть за двадцать носом воротишь, а постарше станешь, захочешь, чтобы полапали тебя молодые мужики, но поздно будет.

– Обойдусь!

– Значит так… Он завтра зайдёт, пригласит тебя в ресторан. Ты должна выглядеть шикарно. Оденься получше! Платье то, красное, что я покупал тебе для встреч с ним. Которое увидев любой мужик облизываться начнёт.