Елена Грасс – Диагноз: Измена. Лечение: Развод (страница 3)

И всё-таки звоню. В конце концов, я имею право знать, где он!

– Алло, – сухо. – Да, Полин, – практически официально. – Что ты хотела?

Что я хотела? Действительно, а что я хотела? Наверное, чтобы мой муж наконец-то почаще начал появляться дома, а не только спать приходил? Чтобы помог мне с нашей дочкой, ещё, например.

– Спросить, когда домой вернёшься.

Молчание.

– Алло, Макс. Ты здесь?

– Поль, конечно, я здесь. Я скоро. Как там у вас дела?

– Температура опять. Купи лекарство. Кончается.

– Надо, чтобы её врач посмотрел.

Не успеваю ответить, как слышу где-то на заднем фоне заливистый женский смех.

– Ладно, сейчас собираюсь.

Без прощания кладу трубку.

Вот вроде ничего особенного, я понимаю, что среди его коллег есть и женщины, но всё равно, после этого смеха, тихое и настойчивое чувство ревности словно довитая змея заползает под кожу.

Не понимаю себя. Раньше я была спокойной. Разумной. Уверенной. Теперь же во мне появилось что-то совсем чуждое мне: ревность, острая и необъяснимая.

Умом понимаю, что он на работе, среди коллег, медсестёр, пациентов. Но раньше это не цепляло, а теперь…

Полагаю, я просто его ревную к жизни. К жизни, где он сам себе хозяин, и не как я – заперт в четырёх стенах.

Замечаю, как в чате мессенджера появляются три точки. Муж что-то мне печатает.

«Извини, толком не поговорили. В ординаторской очень шумно».

Слышу, как дочка снова возится в кровати.

Раньше я ждала бы его, пока не придёт, а теперь не хочу. Ложусь рядом с дочкой. Усталость сваливает с ног, и бороться с ней совершенно не хочется.

Но не проходит и несколько минут, как я ловлю звук отрывающийся двери.

Прислушиваюсь.

Максим приехал домой. Муж словно крадётся. Задерживает дыхание, остановив движение после скрипа петли, и, кажется, он теперь совсем не дышит, чтобы не нарушить тишину, и не разбудить нас.

Что это? Забота или желание скрыть своё позднее возвращение с последующей необходимостью объяснений?

Притворяюсь спящей. Но ресницы, наверное, дрожат. Я никогда не умела хорошо врать.

Он крадётся на цыпочках, но старые половицы предают его желание остаться незамеченным.

– Ты почему так долго сегодня? – мне вдруг кажется, что мой голос звучит очень резко в этой тишине.

Он вздрагивает, оборачивается на него.

– Я тебя разбудил? – Не отвечает на мой вопрос. – Как Сашка? – следом спрашивает, чуть громче шёпота, стягивая с себя пиджак.

– Тяжело. Постоянно на мне, – сглатываю обиду от недавнего равнодушного разговора. – Сейчас вот тоже уснула не сразу. Беспокойная очень.

– Из-за температуры. Зубы проверяла? Привози её завтра. Педиатры посмотрят.

– Думаю, со здоровьем всё в порядке. Да, возможно, и зубы. А что капризная, так она кроме всего прочего ещё… скучает по тебе, Макс. Всё повторяет «папа, папа» и смотрит на меня с вопросом в глазах.

Не могу признаться, что не только дочь по нему скучает. Я тоже безумно скучаю, но сказать ему об этом почему-то стыдно.

Глава 2.

Глава 2.

– Ты Сашку на прививку записала? – Утром, не поднимая глаз от телефона, спрашивает меня.

Молчу.

– Полин… – поднимает наконец-то на меня глаза. – Полин… Внимание на меня обрати. Ты обиделась из-за вчерашнего? – допытывается он. Он заранее знает ответ, но спрашивает, словно обязан спросить. Так сказать – проявить заботу. – То, что я поздно пришёл?

– Да.

Не хочу врать. Да и зачем? Он и так всё видит по моему поведению, уверена.

– Понимаю... – кивает в ответ, говорит, но в этих словах снова нет никакой искренности. Только привычная, заезженная пластинка.

Резко поворачиваюсь к нему.

– Слушай, ну хватит, а, твоих дежурных «понимаю». Нет, ничего ты не понимаешь. – Голос мой дрожит, но мне уже всё равно. Как и то, что снова поссоримся.

– Тебе нужен повод поругаться?

– Считай, что так, если тебе удобнее. Скажи, когда мы сможем хотя бы поговорить? Но не так, чтобы на бегу или ночью со страхом Сашку разбудить, а чтобы можно было не отвлекаться и не торопиться? За последние пару месяцев можно сосчитать, сколько слов мы друг другу сказали. Примерно... двести.

Он поднимает на меня взгляд, медленно наливая себе кофе. Берёт кружку в руки и сжимает её так, что костяшки белеют. Вижу, злится.

Отличительная черта моего мужа в том, что даже если очень сильно злится, всё равно будет держать себя в руках, и сделает всё, чтобы свести со мной конфликт на «нет».

Иногда меня в этом это восхищает, а иногда жутко бесит.

Сегодня как раз та ситуация, когда он жутко меня раздражает своим внешним спокойствием.

– А о чём говорить? О моей работе? Не думаю, что это будет тебе приятно слушать. О Сашке мы говорим когда есть вопросы. Ещё о чём?

– То есть больше не о чем… – меня начинает трясти. – О твоём отпуске, чтобы побыть с семьёй. О дочери твоей, которая не слезает у меня с рук.

– Отпуск никак. В другом от меня что требуется? Скажи, я сделаю.

– Я не знаю, что требуется. Может быть, ты знаешь, как ей ещё помочь, чтобы она перестала психовать в этой ситуации, когда я пытаюсь отучить её от груди и ввести полноценный прикорм? В конце концов, ты врач, мог бы относиться к этой проблеме более внимательно!

Кофе он уже, видимо, расхотел. Возвращает на стол кружку с лёгким стуком в откровенном раздражении.

– Я хирург, а не педиатр. – Голос по-прежнему ровный, но в нём проскальзывает сталь. – Я могу отрезать или пришить. Но я не могу сделать так, чтобы Сашка не устраивала тебе скандалов и спала ночами спокойно.

– Но…

– С себя начни прежде, Полина.

– То есть?

– Думаю, ты забыла главное, что говорили тебе педиатры: она чувствует твоё настроение. Ты на психах, и она на психах.

Разочарована. Вот и помощь. Оказывается, я только одна виновата, что дочь такая беспокойная.

– Я на психах, потому что тебя последнее время вечно нет. Ни поддержки, ни внимания! Вот вроде есть у меня муж, а вроде и нет. Я с твоей мамой и то чаще общаюсь, чем с тобой!

– Ну вот раз с ней ты чаще общаешься, тогда ты должна узнать у неё, как часто отец, пока мы росли бывал дома. Тоже как гость был, пока карьеру делал.

– То есть ты здесь гость... Ясно. Правильно говорят, что жена познаётся в бедности, а муж в декрете, – отворачиваюсь, хочу уйти.

Макс, понимая, что ляпнул не то, пытается сгладить конфликт.

– Поль, прости… Ерунду сморозил. Что мне сделать, чтобы ты обижаться перестала?