Елена Горелик – Времена не выбирают (страница 46)

Единственной, кого он сейчас видел, была Дарья.

— Ты?..

Узнавание было, пожалуй, даже радостным, но в следующий миг он обмяк, повис на державших его руках и потерял сознание.

— Царица небесная, — перекрестился один из солдат, ставший невольным свидетелем этой сцены. — И впрямь Васильевна помогла, глядите.

— Я такое в первый раз вижу, — удивлённо признался Алексашка, осторожно отпуская руку своего государя. — Скоро опамятел. И судорог нет… Ну-ка, стулья вот эти в ряд…

В кабинете не было диванчика, а то, что гости из будущего считали странным шкафом, оказалось не менее странной кроватью с дверцами, куда заталкивать обеспамятевшего государя никто сейчас не собирался. Просто выставили стулья под стеночкой в ряд и уложили на них недужного, подсунув под голову свёрнутый валиком плащ.

— Идите. Я останусь, — негромко и мягко сказала Дарья. Казалось бы, ничего приказного в её словах не было, но никому и в голову не пришло возразить. — Я побуду с ним, пока он не придёт в себя.

— Приёма не будет? — тихо спросил Евгений, подбирая с пола оброненную шляпу.

— Будет, часа через два, — так же негромко ответил Данилыч. — Скажу там внизу, что государь занят и явится позднее. Не в первый раз.

— Точно всё будет в порядке?

— Теперь-то да… — Меньшиков оглянулся на Дарью, которая уже закрывала за ними дверь. — Что этот поп ему наговорил? Знал бы, что этим обернётся, хрен бы его впустил, пусть бы вместе со всеми на приём явился. Уж там бы язык попридержал…

…Для самой Даши ничего уже не имело значения. Она закрыла дверь, отрезав все разговоры потрясённых людей, тихонечко подошла к нему и, не заботясь о «казённом» платье, уселась рядышком прямо на пол… Обморок уже переходил в сон, здоровый, целительный. Его лицо, ещё пару минут назад пугавшее до дрожи, разгладилось, стало спокойным и умиротворённым, будто снилось ему нечто доброе… Дарья была на двести процентов уверена, что он не собирался никого впечатлять своими приступами, такое предусмотреть было заранее невозможно. Да и весь сегодняшний день явственно свидетельствовал, что планы были совершенно иные. Но то, что сейчас произошло, заставило её окончательно понять одну важную вещь.

У неё в памяти возникла виденная некогда картина: немолодой уже Пётр вот так же обессиленно лежит на диванчике после приступа, а его голова — на коленях жены, Екатерины. В той истории только ей удавалось купировать его припадки. Теперь то же самое получилось и у Дарьи. Но если у Екатерины в арсенале имелось только тонкое женское чутьё, то в её случае был ещё и опыт медика… Никуда она от него не денется. Всё, мосты сожжены. И когда он позовёт, она пойдёт за ним без раздумий. Куда угодно.

— Я помер и попал в рай? Вижу ангела…

— Вот зачем так грубо льстить, — Дарья улыбнулась. — Как ты?

— Как в раю, — повторил он, одним рывком перевёл себя из положения лёжа в положение сидя и бережно усадил её рядом с собой.

— Ничего не болит? — с обеспокоенностью спросила она.

В ответ он отрицательно покачал головой. И вдруг спросил без особой связи с предыдущим разговором:

— Пойдёшь за меня, припадочного?

— Пойду, — одними губами прошелестела она, ни минуты не колеблясь.

Он позвал. Она идёт на этот зов.

— Не страшно, Дарьюшка?

— Я боюсь не тебя, а за тебя. И ещё — хочу, чтобы ты знал, — тихо сказала Даша. — Я никогда тебя не предам. Никогда тебе не солгу… И никогда не оставлю медицину, — последнее было сказано с едва заметной улыбкой.

— Мне тебя Бог послал… Идём. Нас там заждались.

Когда государь явился под ручку с какой-то девицей, это было ещё полбеды. Но когда он затем сделал парочку официальных заявлений, это произвело эффект орудийного залпа в упор.

Сперва — объявил о восстановлении Монастырского приказа, упразднённого ещё его братом Фёдором Алексеевичем. Приказу сему отныне надлежит отныне ведать доходами церкви.[32] Публика заволновалась: царь-таки наложил лапу на церковные доходы, смелое решение. Не стоило митрополиту его злить. А затем представил девицу: «Государыня-невеста Дарья Васильевна Черкасова». Тут плохо стало уже всем без исключения. Особенно тем, кто делал ставку на царевича Алексея как единственного наследника престола и клан Лопухиных.

— …Сегодня невеста, завтра жена, а там, глядишь, и сыновей рожать учнёт. Алёшку побоку, стало быть… А Евдокия-царица что?

— Так пострижена она, яко Соломония Сабурова.[33] Слово есть такое европское: «прецедент». Глинскую-то приняли? Приняли. И эту… как её там… Черкасову — тоже принять придётся. Хорошо хоть не немку государь под венец поведёт, с него бы сталось…

— Да пусть потешится, навряд-ли сие надолго. Девка-то лядащенька, одни косточки. Глядишь, родами и помрёт.

— А коль не помрёт?

— Не помрёт — так помогут. Она много кому в сей горнице дорожку перешла, сама того не ведая…

Глава 10

Время перемен

День, потрясший высшее общество Москвы, подходил к завершению. Но дел было ещё столько, что оставалось непонятным, как их все переделать, не разделившись на несколько автономных кусочков. Впрочем, как-то обошлось без разделения. Но хуже всего было не это. Если господа придворные ранее едва замечали странную девицу-сержанта, то теперь просто не давали прохода. И хорошо если ограничивались поклонами, а не начинали надоедать просьбами посодействовать в чём-либо. Кате потребовалась вся её выдержка, чтобы держаться со всеми ровно, дипломатично. Не «нижайшие просьбы», а приторные, неискренние улыбочки — вот что раздражало сильнее всего. Женька, тот и вовсе после получаса таких рандеву сбежал в «располагу», заодно сообщив «немезидовцам» сногсшибательные новости. А ей, между прочим, требовалось не терять время на бесцельные разговоры — ибо протекцию никому оказывать не собиралась в принципе — а сделать ещё две важных вещи. Во-первых, сообщить Петру Алексеичу о договорённостях с саксонским послом, выслушать его корректировки в связи с текущими изменениями, а затем идти сторожить Карла, в полночь её дежурство.

К слову, швед навострился отсыпаться днём, а когда приходило время Катиной «вахты», обычно приходившейся на ночные часы, охотно беседовал с ней на разные темы, в том числе и политические. Так получилось, что его тюремщица оказалась одной из очень немногих, с кем он мог поговорить на родном языке. Саму Катю эти беседы выматывали как бы не больше, чем ночные дежурства.

Теперь добавилась ещё одна головная боль: Дарья. Не сама по себе, а ситуация, которая неизбежно сложится вокруг неё. Объявив о скорой женитьбе на какой-то безродной казачке, Пётр Алексеич разом нажил себе кучу врагов, притом в собственном окружении. Про клан Лопухиных говорить не стоит: они ему пострижение Евдокии не простили, а тут ещё такая новость. Впрочем, уничтожив стрельцов как класс, Пётр если не обнулил, то серьёзно подорвал основу влияния многочисленных родичей своей бывшей. У него единственный сын — Алексей. Логика монархии как явления вынуждала государя обзаводиться и запасными наследниками. Лопухины и их сторонники всё уговаривали ради этого примириться с Евдокией, но они плохо знали Петра. Если уж он сказал «никогда», то это всё, окончательно. А значит, Лопухины и их сторонники сделают всё возможное, чтобы сделать его положение безвыходным, и новая царская свадьба не состоялась. Способов было много, отработаны ещё на отставных невестах Михаила Фёдоровича и Алексея Михайловича. Катя подозревала, что охранять сестру поручат именно ей, освободив от дежурств у апартаментов Карла. И если насчёт опасности для шведа ещё бабка надвое сказала, то в угрозе безопасности Дарьи была полная уверенность. Или притравят чем-нибудь, или какую-то пакость устроят. Потому, поднимаясь вечером в знакомый кабинет, она обдумывала, как можно организовать охрану царской невесты.

Взгляд у надёжи-государя, несмотря на усталость и очевидную головную боль, был весёлым, как у мальчишки, которому удалась очередная шалость. Мол, как я их приложил, а?

— Ну, что скажешь, сестрица? — с подковыркой спросил он. — Удивил я всех?

— Не то слово, — Катя не приняла эту игру и говорила совершенно серьёзно. — У меня челюсть отвисла, скажу честно. Ты ведь не сейчас собирался объявлять Дарью своей невестой, а позже.

— Всё пошло не так, как думалось, — признался Пётр Алексеич.

— Если не секрет, чем Стефан тебя раздраконил?

— Сказал, что не станет утверждать мой развод с …Евдокией.

— М-да. Нашёл время и место. Ты тоже молодец, конечно: взял и Дарью под удар подставил. Скажи честно, она тебе хоть немножечко дорога?

— Пусть привыкает, — Пётр Алексеич заговорил не просто серьёзно — жёстко. — Кто рядом со мной, всегда под ударом. Особливо те, кого …кто мне дорог.

Катя правильно поняла его оговорку и смягчила тон.

— Прости, не хотела тебя обидеть, — сказала она. — Как, по-твоему, долго ли Дарье будет угрожать опасность? Я имею в виду, именно сейчас, в связи с вашей скоропалительной помолвкой.

— До свадьбы — без сомнений. Они, — кивок в сторону двери, — сделают всё, чтобы той свадьбы не было.

— А свадьба когда?

— Четырнадцатого.

— Ты потому и торопишься, что…

— Да. А ты станешь сестру беречь.

— Не сомневайся, уберегу… И, да, хочу тебя сразу предупредить, — невозмутимо произнесла Катя. — Измена для неё — это предательство. Она тебя не предаст никогда. А ты у нас известный ходок по бабам. Если вдруг надумаешь подгулять на стороне, хотя бы делай это так, чтобы Дарья не знала.