Елена Горелик – Времена не выбирают (страница 48)
— Больные вроде без осложнений, идут на поправку. Надеюсь, всё будет хорошо, — Дарья наконец выскользнула из платья, не без труда расстёгнутое сестрой, и корсета, оставшись в одной рубашке и чулках. — У-у-у, как холодно.
— Марш под одеяло, — скомандовала Катя. — Не хватало тебе ещё простудиться.
…В причудливо изукрашенной печи потрескивали дрова. На кровати, завешенной тяжёлым парчовым пологом, тихо сопела спящая сестра. Под полом скреблась мышка. Из-за двери доносилось едва слышное перешёптывание «бабьего караула» — сестёр Меньшиковых. Где-то разводили караулы, издалека слышались отрывистые команды офицеров. Словом, обычный ночной звуковой фон для этой эпохи. А к Кате сон не шёл. Дело было вовсе не в том, что спать пришлось на каком-то половичке, накрывшись плащом. Это ещё почти курортные условия, ей случалось ночевать и на снегу, и в окопе, и в развалинах. Просто слишком многое нужно было обдумать.
Она в который раз прокручивала в голове полученную в последние дни информацию и анализировала её. Итак, саксонец намекнул, что его королю хочется заполучить Ригу. Потому он желает достоверно узнать, насколько это обсуждаемо и во сколько встанет самому Августу, если Пётр Алексеич действительно пожелает уступить город. Это раз. Второе: тот же фон Арнштедт прозрачно намекнул, что французские конфиденты в Дрездене и Москве старались собрать как можно больше сведений о некоем новом подразделении русской лейб-гвардии, которому поручено охранять Карла Шведского. Вот это уже не смешно. Если начали собирать данные об охране пленника, значит, действительно вентилируют вопрос его устранения. Надо сказать Женьке, чтобы сменил график дежурств на усиленный.
Но что будет, если французы не найдут слабины в охране Карла? В этом случае, как подумалось Кате, было бы логично отказаться от его устранения, зато сосредоточить усилия на шведах. Наверняка министры Луи Четырнадцатого начнут через своих агентов влияния в Стокгольме качать милитаристские настроения среди народа, армии и верхов, благо, это несложно. Кто там нынче у них по иностранным делам? Кажется, племянник небезызвестного Кольбера, воспетого Дюма в «Виконте де Бражелоне». Карл, едва оказавшись среди своих, будет мгновенно захлёстнут милитаристской волной. Были обоснованные сомнения, что его придётся долго уговаривать продолжить драку. Разве что урок, полученный в этой ветви истории, заставит его поступить ровно так же, как он поступил в той, когда исходил из уверенности, что Пётр уже не представляет опасности — сперва выбьет из игры союзников России. А там Карл Карлович, хочет или нет, всё равно пойдёт искать Полтаву… или где в этой новой истории ему судьба получить пулю в пятку и «тейблом по фейсу».
Так что, если посол Трубецкой, которого шведы уже выпустили из-под ареста, или тот, кто его сменит на этом посту, начнёт сообщать о распространении радикальных настроений, это будет означать, что французы пошли другим путём. Более долгим, но таким же результативным и менее рискованным.
Если бы получить года три передышки… А больше — так это вообще будет подарок судьбы.
А тут ещё надёжа-государь со своими амурами и подколками. Ехидничает: «Сестрица». Придворные, кстати, уже интересовались: мол, точно ли сия Екатерина Черкасова — девица? А то слухи ходят, что либо это парень, либо очередная метресса государева. Так что, видимо, придётся время от времени затягиваться в корсет и влезать в платье. Хорошо если не вынудят проходить медкомиссию, нынче времена такие. Впрочем, на этот счёт Катя переживала меньше всего.
Как ни крути, пока не получалась из неё «русская Жанна». Скорее, начинал постепенно проявляться эдакий шевалье де Еон — авантюрист, шпион, дипломат, ходивший то в мужском, то в женском платье. До его рождения оставалось ещё двадцать семь лет. К слову, он тоже далеко не сразу полез в политику, первая половина его жизни — это почти сплошные военные походы. И крайне сложно сказать, кому всё это время служил шевалье — Франции или своему самолюбию. Насчёт себя Катя была уверена на все сто процентов: Отечество. Оно было одно на всех — и гостей из будущего, и
«На службе у Петра Алексеича только два варианта: или грудь в крестах, или голова в кустах, — не без иронии подумала она. — Даже при том, что у нас с ним особый уговор, а его „крыша“ защищает нас от многих неприятностей, всё равно нужно быть предельно внимательными и осторожными…»
Катя чувствовала, что стоит сейчас сомкнуть веки, как тут же провалится в сон без сновидений. Они посещали её крайне редко, считанные разы за последние девять лет без малого, и всякий раз предвещали нечто крайне неприятное. Сейчас нехороших предчувствий не наблюдалось, потому она тихонько повернулась набок, плотнее натянула на себя плащ и закрыла глаза. Ближайшая неделя обещала быть сложной, потребуются все физические и душевные силы.
Наутро дамы из «бабьего полка» притащили целый ворох отрезов драгоценных тканей — выбирать, что будет к лицу невесте. Катя собиралась было устраниться от этого занятия, но заметила среди женщин два новых лица, показавшихся ей смутно знакомыми. Покопавшись в памяти, обнаружила совпадение по некогда виденному портрету более позднего времени: Дарья Арсеньева, светлейшая княгиня Меньшикова. Вторая, похожая на неё — это с большой вероятностью сестрица Варвара. Кстати — бывшая метресса Петра Алексеича. Правда, в какой степени она «бывшая» на данный момент, пока неизвестно, а значит, стоит насторожиться. Мало ли что, бабья зависть — она такая.
К счастью, сестрицы Арсеньевы ни особенным умом, ни изощрённой женской завистливостью не обладали. Плюс, сказывался дух новой эпохи, когда ничего особенного в свободных отношениях не видели. Единственное, что позволила себе Варвара — это предлагать невесте ткани категорически не подходящих ей попугайских цветов под соусом: «Ах, это нынче так модно!» К счастью, хороший вкус у старшей Черкасовой не отбило даже многолетнее хождение в «цифре». Для будущих нарядов она выбрала отрезы неброских светлых тонов с жемчужным отливом. Подвенечное платье — тут без вариантов, однозначно белое, с богатой вышивкой серебром, тяжёлым шлейфом и дорогущим позументом по краям в качестве отделки. Словом, самая обычная женская возня с тряпками, от которой Кате хотелось зевать — настолько она была далека от всего этого.
Только два события взбудоражили это бабье царство. Сначала явился митрополит Стефан — с увещеваниями в адрес Дарьи. Выставил женскую компанию за дверь — кроме Кати, эту попробуй выгони — и битый час пытался воззвать к совести старшей из сестёр Черкасовых. Мол, куда ты лезешь, узы брака нерушимы и всё такое. Впрочем, когда ему напомнили, что Евдокия ныне пострижена в инокини под именем Елена, настаивать на своей версии более не стал. Мол, раз уж такое дело, то хоть убеди государя, раба Божия Дарья, отменить часть податей с монастырей, которые он щедрой рукой отсыпал буквально сегодня, да усовести его, чтоб не кощунствовал более, проводя свои Всепьянейшие соборы. Ведь это в интересах самой невесты, так как сомнения насчёт законности второго брака царя всё ещё существуют. Получив заверения, что просьбы будут доведены до сведения государя, митрополит удалился. А буквально через полчаса явился и сам Пётр Алексеич. В предыдущие дни он иногда забегал на пару минут: мол, просто увидеться. Сейчас у него явно было в планах побыть здесь подольше. Наверное, какая-то добрая душа уже доложила о приходе Стефана.
Визит свой он начал, расцеловав Дарью. При этом младшая сестра невесты холодно отметила, что его нисколько не смутило присутствие былой пассии. Возможно, знал: эта стерпит. Или вообще не думал в тот момент о Варваре, он такой.
— Ну-ка, бабы, за дверь, нам поговорить надобно, — весело скомандовал Пётр Алексеич. — Катя, тебя это не касается, а остальные — вон.
— Девочки, за вторую дверь, пожалуйста, — уточнила госпожа сержант. — Извините, дела государевы.
Проводив недоумевающих барышень, Катя вернулась в комнату сестры. Услышала тихий разговор:
— С чем он приходил?
— Назначить цену.
— Хорошая тактика: хочешь получить желаемое — требуй в два раза больше, — рациональным, почти бухгалтерским тоном заметила Катя, слегка обломав парочке приятное общение. — Он действительно грозится отказать в праве на венчание? Я думала, Стефан хитрее.
— Мне там хитрый не надобен, — последовал не слишком довольный ответ государя. — Так чего он хочет за своё послушание?
Катя сухо и дотошно перечислила всё то, что часом ранее излагал митрополит. По выражению лица Петра Алексеевича поняла: Стефан запросил неслабо.
— Судя по всему, цена не окончательная, — сказала она. — Мне показалось, что он предложил торг в условиях ограниченного времени.
— Я с ним поговорю, — пообещал государь, и его тон не обещал ничего хорошего. — Ещё поглядим, кто кому будет цену назначать… А ты сама что, в мундире на свадьбу собралась идти?
— У меня нет женского платья.
— Будет. Скажешь бабам, чтоб и на тебя сшили. Карлуса будешь сопровождать в юбке. И между делом нажалуйся ему на немецкие газеты — мол, его там изобразили шутом, а тебя дурой.