Елена Горелик – Курсом зюйд (страница 31)

— Мои сочувствия брату Фредерику, — усмехнулся Карл.

— Ему не стоит сочувствовать — он вполне доволен подписанным договором. Чего нельзя сказать об Англии и Франции… Каково ваше мнение о новом французском короле?

— Пустое место, — отмахнулся швед. — Если хотите решить с ним какие-то вопросы, сначала узнайте, кто распоряжается его двором. И хорошо, если это Филипп Орлеанский, а не иная персона.

— А что насчёт королевы Анны?

— Ничего хорошего, — скривился Карл. — Эта дама ещё как-то ухитряется сдерживать аппетиты своих лордов, но едва её не станет, они посадят на трон ганноверца. И тогда Европа наконец станет тем, чем является на самом деле — безумным балаганом… Англичане опять говорили о деньгах?

— Они всегда говорят о деньгах, — хмыкнула Катя. — Если вы хотите начать новую войну, когда вернётесь на родину, можете просто объявить, что не станете платить англичанам компенсацию за корабли. Но я бы не советовала. По крайней мере, до тех пор, пока наши флоты не смогут действовать сообща.

— Вы уверены, что этот момент настанет?

— У нас с вами может не остаться иного выхода, — Катя медленно раскрыла веер, которым крайне редко пользовалась. — Вы ведь прекрасно знали, с кем связались, когда вам подкинули Хаммера и деньги. И чего от вас за это потребовали. Вы провалили дело, потеряли деньги, отряд наёмников уничтожен… Как вы думаете, эти люди простят вам подобный провал?.. Ваш единственный шанс уцелеть — это сражаться с ними. И единственный союзник, который понимает обстановку правильно — это мы. Так давайте же сообща хорошенько отколотим этих ребят, чтобы знали своё место. А потом и между собой подерёмся, если кулаки всё ещё чесаться будут.

— Эти ребята купили Францию и Англию с потрохами, — скептически заметил Карл, скрестив руки на груди. — Вы уверены, что решать эту задачу именно нам?

— А больше некому — остальные или тоже куплены, или запуганы. Но, как говорил китайский стратег Сунь Цзы, «Самая лучшая война — разбить замыслы противника; на следующем месте — разбить его союзы», — совершенно серьёзно произнесла Катя. — Наш противник привык воевать только чужими руками. У него нет собственных армии и флота, только купленные. А здесь уже работает дипломатия. Потому у нас есть неплохой шанс на победу… Что же до подраться, то оставим это на закуску.

— То же говорил мне и брат Петер, — усмехнулся швед. — Он меня убедил. Теперь эти же слова я слышу от вас… Что ж, это серьёзный аргумент в пользу того, чтобы оказаться… среди тех, кто делит пироги.

— Думаю, мы с вами ещё обсудим подробности, — Катя чуть склонила голову. — У меня, собственно, всё на сегодня. С вашего позволения я откланяюсь, но прежде хотела бы обратиться к вам с личной просьбой.

— Всё, что в моих силах, мадам.

— Оставьте в покое мою сестру. Поверьте, так будет лучше всем — и вам, и ей, и мне.

Швед бросил короткий и недобрый взгляд на Дарью.

— На это у меня, боюсь, сил не хватит, — прямо и резко заявил он.

— И всё же советую вам их поискать, — Катя по-прежнему была олицетворением спокойствия. — Хотя бы во имя блага своей страны…

Сёстры убрались из крепости в смешанных чувствах.

— Какой же он мудак, — вдохнула Катя, когда они высадились из прогулочной лодки на выстеленную горбылём набережную. — Всё было хорошо, пока не зашла речь о личном… Ладно, буду над этим работать.

— Но ты ведь не думаешь, что он действительно…

— Ни в одном глазу. Просто у него очередной бзик, идея-фикс. То он хотел Россию забодать, то Полтаву приступом взять, а теперь упёрся насчёт тебя. Это чистой воды упрямство, — Катя вынула из-за корсажа платочек и промокнула бисеринки пота: самочувствие опять резко ухудшилось. — Повторяю: буду над этим работать.

— Вообще вся эта ситуация — и с политикой, и с этим…гостем, чтоб не сказать хуже — мне дико не нравится, — призналась Дарья. — Ладно, пока проехали. Всё, что мы сейчас можем — это именно заниматься политикой, чтобы она не занялась нами. И эта война на юге… Может, хоть ты скажешь мне о ней чуть побольше, чем Петруша говорил?

— Не знаю, что именно он тебе говорил, но если всё сложится как надо, то будет у нас и Таврида, и Новороссия на восемьдесят лет раньше, — сказала младшая сестра. — Ибо нефиг.

— Не надорвёмся?

— Не должны. Все предпосылки и в нашей истории после Полтавы были, да только полез Пётр Алексеич за речку Прут без должной подготовки… Здесь такого косяка не будет точно.

— Дай-то Бог… Скоро ужин, давай всех за столом соберём. Твой Алёша, мои мальчишки — посидим, поболтаем…

Интермедия.

…Русская бригантина и впрямь была на диво маневренной. Ушла из-под самого носа.

Шевалье было жаль, что упустили такой случай нанести удар и по дипломатии царя Петра, и по одной из тех, кто был виновен в провале замыслов Братства. Но раз уж так получилось, то придётся действовать менее радикальными методами.

Там, в Петербурге, должны были остаться хорошие исполнители. Не чета тем, кто попался на зуб русским следователям. Имея в городе верных людей, ловкий человек добьётся очень многого. Шевалье де Сен-Жермен, к слову, имел ещё одну задачу — подготовить почву для прибытия одного из Старших Братьев. Это должно стать поворотным событием в распространении идей Братства в этой варварской стране.

И тогда ещё неизвестно, кто будет праздновать викторию.

Глава 12. Восток — дело тонкое

Интермедия.

—…Если бы я знал, что ты меня ждёшь, тебе в жизни не удалось бы меня поломать.

— В этом и разница меж нами, Хаммер: чаще всего я знаю, кого и чего ждать. В отличие от тебя, живущего единым днём.

Чёртов долговязый подонок, этот русский царь… А ведь он тысячу раз прав.

За неполный год кости срослись, раны кое-как зажили. Конечно, в тюремной камере особо не потренируешься, но Хаммер старался по мере возможностей держать себя в форме. Прежней сноровки уже не будет, травмы слишком серьёзные, а медицина здесь никакая. Но по крайней мере смог отказаться от костыля ещё зимой. Гораздо хуже дело обстояло с правой рукой: пуля разнесла локтевой сустав в клочья. Как там сказала русская докторша? «Было очень непросто сложить паззл из осколков ваших костей, но я сделала что смогла». Она-то справилась, спасла руку от ампутации: девочка явно знает своё дело. Но чуда не произошло, подвижность сустава так и осталась крайне ограниченной. Пришлось постепенно переучиваться на левую руку.

Хаммер знал, что его охраняют всерьёз, и не делал даже слабых попыток убежать. Куда, собственно, бежать-то? К кому? К тем, кто с удовольствием потычет его носом в лужу и отправит за здорово живёшь искупать кровью допущенные косяки? Наёмник ещё с ума не сошёл. Проситься на службу к Карлу Шведскому? Этот ублюдок тоже имеет на него зуб. К царю Питеру? А этот с большой долей вероятности не примет его службы. У него самого хватает…пришельцев из будущего, куда более полезных, потому что своих. Остаётся одно: молча сидеть в тюрьме и ждать случая.

Какого? Хаммер, несмотря на пессимизм, всё же не оставлял надежды тоже стать полезным «долговязому подонку». Этот тип явно опередил своё время, ему бы в двадцать первом веке родиться. Если удастся подкинуть ему что-нибудь действительно стоящее… Только тогда у наёмника появится шанс покинуть эти угрюмые холодные стены.

Русские, конечно, те ещё сволочи, но надо отдать им должное: если о чём-то с ними по-хорошему договоришься, шансов, что кинут, на порядок меньше, чем если иметь дело с соотечественниками.

— Ну, робяты, с Богом!

Годы, потраченные на коренную реформу армии, даром не прошли. Теперь это была не полурегулярная орда, способная на самочинные действия в угоду сиюминутной выгоде. Генералы и фельдмаршалы научились повиноваться письменным приказам государя, как присланным с курьерами, так и припасённым загодя, согласно утверждённому плану кампании. А солдаты и офицеры научились столь же беспрекословно повиноваться военачальникам. Поэтому, едва в ставки Шереметева и Голицына примчались смертельно уставшие курьеры, привезшие краткие шифрованные приказы государевы, они в один и тот же день, в один и тот же час вскрыли особые конверты. И принялись действовать так, как было в оных предписано.

Все прекрасно понимали, что по утверждённому плану может пройти лишь самое начало похода. Потому Пётр Алексеевич в конце приписывал: мол, выступайте, а далее действуйте по обстановке, имея главной целью то-то и то-то. У обоих фельдмаршалов была своя задача и по тридцатитысячному корпусу с обозами, способному хотя бы и в одиночку устроить хану Девлет-Гераю массу неприятностей. Головной сорокапятитысячный корпус должен был возглавить государь лично.

И Борис Петрович, и Михайла Михайлович точно знали, что в этот же день и час он тоже выступил в поход. И напутствовали солдат всех трёх корпусов одинаково.

…Чего не знали ни Шереметев, ни Голицын, так это того, что Пётр Алексеевич решил перенять тактику шведов: оторваться от обоза, оставив его на попечение бригады под командованием генерала Огилви, и идти ускоренным маршем в сторону осаждённого Харькова, под стенами которого прочно застрял крымский хан со своим войском. Сколько там идти от Белгорода до Харькова? Четыре дня обычным ходом, три — ускоренным. Конные полки под началом Меншикова пошли на охват орды с фланга и тыла, чтобы отрезать пути к отступлению, а пехота и конная артиллерия направлялись прямо «в лоб». Приближение такой колонны не могло не остаться незамеченным, даже несмотря на то, что вокруг пешей колонны кружились конные дозоры и егерские секреты. Скольких-то татар, на свою голову решивших заняться ловлей пленных, удалось перебить, скольких-то взяли в плен и, под угрозой перевешать их на радость иблису, разговорили. Узнали немало интересного.