Елена Горелик – Курсом зюйд (страница 30)

Тогда он перестал напускать на себя деланно весёлый вид: догадался, что не смог её провести. Ведь так же она напутствовала его перед Полтавской битвой — когда все они рисковали жизнью.

И так же, как тогда, он порывисто обнял и поцеловал жену.

— Я вернусь.

Слова, которые говорили своим любимым миллионы мужчин до него и будут говорить миллионы мужчин после. Вечные слова, в которые верят все любящие женщины. Сбываются они, правда, не у всех, но, если думать только об этом, не останется места надежде.

Дарье только и оставалось, что глядеть, как он своим обычным быстрым шагом покидает комнаты, нахлобучивая шляпу на голову. Долгие проводы — это не для них.

…А сейчас они с Алёшкой, оставшись «на хозяйстве» — соответствующий указ Пётр Алексеевич сыну всё же оставил — должны проводить приёмы, инспектировать различные работы, отвечать на официальные послания глав иных государств и держать под контролем тайное расследование, что вёл Юрий Николаевич. Алексашка-то тоже на юг умчался, теперь обе нити держит в руках «немезидовец» «Холмс». Оборона Петербурга на Репнине, его обязали отчитываться перед старшим царевичем и государыней. И Карл, чтоб ему провалиться, тоже под её ответственностью.

Едва швед прознал, что государь в отъезде, снова стал делать ей намёки и комплименты. Пусть пока в пределах допустимого — век-то галантный — но уже почти «на грани фола». Дарья стала являться к нему не только в обществе мужниной племянницы и статс-дам, но и с пистолетом в кармане, упрятанном в складках юбки. Честно сказать, она боялась этого человека и молилась, чтобы скорее приехала сестра. Вот кого Карл сам боится до дрожи в коленках. И с делами будет проще разбираться — Катя в них понимает больше, особенно в дипломатических хитросплетениях.

— К берегу идём, — сказал капитан. — У нас осадка малая, проскочим.

Бригантина «нового манира» была русская, строенная на Адмиралтейской верфи Петербурга, и называлась «Добрая вестница». А капитан — наёмник, датчанин, согласившийся послужить под русским флагом и научить команду морскому делу. Впрочем, русские матросы и боцман прекрасно понимали и по-датски, и по-голландски, и понимали капитана с полуслова. Тот, опытный дядька лет сорока, сейчас невозмутимо глядел в подзорную трубу и спокойно отдавал команде приказания.

А с моря их «зажимала» бригантина. Сначала она шла под голландским флагом, затем вывесила шведский — попутно с сигналами, означающими требование сдаться. Но капитан однозначно сказал, что не припомнит у шведов таких бригантин. То ли это прошлогодний шведский трофей из тех, что скандинавы нахватали у англичан, то ли сами англичане под чужим флагом. Проверять это капитан не собирался.

— Можем ли мы чем-либо вам помочь, капитан? ­– спросил у него Меркулов, когда они с женой, одетой для морского путешествия в егерский мундир, поднялись на палубу и оценили обстановку.

— Можете, — всё так же невозмутимо ответил датчанин, оторвавшись от подзорной трубы и оценив боеготовность пассажиров. — Просто не мешайте.

Меркуловы переглянулись.

— Значит, абордажа не будет, — с ледяным спокойствием проговорила Катя, уже привыкшая более-менее успешно бороться с приступами морской болезни.

— Благодарим вас, капитан, — учтиво произнёс Алексей. — Впрочем, если понадобится, мы всегда к вашим услугам.

— Я нисколько не сомневаюсь в вашей решимости и воинских умениях, господа, но сейчас они излишни, — ответил датчанин. — Мы уйдём от них.

И ушли. К вечеру ветер ослабел и сменился на северо-восточный, и шведы, или кто там вместо них, потеряли ход. А «Добрая вестница» бойко ушла от них галсами по мелководью. Утром горизонт уже был чист. Ещё через сутки русская бригантина бросила якорь на рейде Кронштадта. В полдень Меркуловы наконец сошли на твёрдую землю. Они пока не знали, что мир, привезенный в шкатулке с экземпляром подписанного договора, стал лишь прелюдией к новому витку столкновения.

Впрочем, об этом они давно уже догадались. О том, что их сражение на дипломатическом фронте было лишь фланговой атакой, принудившей противника действовать так, как было нужно Петру Алексеевичу.

­–…Эх, жаль, что мы его не застали. Уж я бы порассказала новостей, и хороших, и плохих… Ну, да ладно, пошлю письмо вдогонку. Ты-то как?

— Как карась на сковородке, — честно призналась Дарья. — Куда ни повернись, везде припекает. Вы вернулись очень кстати: надо бы одного типа к порядку призвать. Ибо задолбал.

— Что, Карлсон достал? — понимающе усмехнулась Катя. — Это он умеет.

— Лучше бы он думал, как свою страну из экономического кризиса вытаскивать, — недовольным тоном сказала старшая сестра. — Из Стокгольма писали, что там финансы поют романсы. Я поговорила с графом Пипером, он тоже здесь. Он и год назад был в шоке от трат короля, и кстати — тебе на заметку — имел очень смутное понятие о сумме, которая лежала в сундучках, которые вы захватили. Если такие вещи проходят мимо канцлера, можешь себе представить, какой бардак там творится.

— Ну, а чего ты хотела? Папа нашего Карлсона как раз и продвинул абсолютную власть короля, засунув риксдаг на роли «кушать подано». Теперь вся Швеция это расхлёбывает, потому что на троне натуральный мудак… Ну, так что, нанести визит старому знакомому? Я ему тоже немножко новостей привезла. В основном неприятных.

— Пойду с тобой, — мстительно улыбнулась Дарья. — Хочу посмотреть на его лицо, когда он тебя увидит.

…Они встретились так, словно не виделись не полгода, а вечность. Словно Катя и в самом деле вернулась с войны. Обменялись своими радостями и печалями. Даша неподдельно обрадовалась, узнав, что сестрёнка скоро станет матерью, и тут же как более опытная дама принялась её опекать. Но визит к Карлу они откладывать в долгий ящик не стали.

Кате не нужно было терять время на составление отчётов о проделанной работе: всё, что требовалось, она написала ещё на борту «Доброй вестницы». Вечером ещё пересмотрит, добавит или уберёт что-нибудь, а завтра утром на юг поедет курьер. И завтра же она представит царевичу Алёшке, государыне сестрице и канцлеру Гавриле Ивановичу Головкину привезенный договор — на рассмотрение и ратификацию. А сейчас можно немного похулиганить.

Алексей Меркулов, несмотря на уговоры, от визита к шведскому королю отказался: мол, кто я таков, чтобы королей визитировать? А сёстры, выбрав сходные цветом и фасоном платья, наведались в Петропавловскую крепость. Теперь не было необходимости тащить за собой курятник… то есть свиту из статс-дам. Дарья и Катя собирались решать проблему вдвоём.

С возрастом и опытом Карл всё-таки научился хоть немного, но держать удар. Явление его «злого гения» — мадам Меркуловой — мягко говоря, не оставило его равнодушным, но он постарался ничем не показать своей досады.

— Рад вас видеть, сударыня, — сказал он, дежурно раскланявшись с Дарьей и переключая внимание на её сестрицу. — Как прошли переговоры?

— Вполне успешно, — поспешила заверить его Катя — и, как обычно, без излишних церемоний и приглашений расправила юбки и уселась на один из стульев. — Я надеюсь, вас информировали об их ходе.

— В полной мере. Однако я не могу сказать, что доволен их исходом.

— И я вас вполне понимаю, — Катя изобразила любезную улыбку. — Герцог Голштинский сражался как лев, но не за ваши интересы, а за право титуловаться «королевским высочеством». Каковое право ему предоставили — в обмен на некоторую часть Шлезвига и посредничество в переговорах о возможном браке вашей младшей сестры. Королю Фредерику нужна была только морская торговля. Август Саксонский не был бы самим собой, если бы не желал усидеть сразу на нескольких стульях…

— Он даже не попытался за вами приударить по своему обыкновению? — насмешливо осведомился Карл. — Насколько я знаю, ему безразлично, прачка ли перед ним или королева.

— Август не самоубийца, — Катя вернула ему насмешку с процентами. — Впрочем, корону Польши он, скорее всего, снова получит. А Лещинского оттуда уже вышибли. Говорят, приехал в Версаль побираться.

— А генерал Стенбок?

— Думаю, его корпус сейчас, как это ни смешно, единственная сила, всё ещё удерживающая Польшу от распада. Но это ненадолго. Вы ведь прекрасно понимаете, к чему всё идёт.

Карл с каким-то странным весельем посмотрел сначала на неё, затем на Дарью.

— И Швеции, стало быть, от этого пирога не достанется ни крошки?

— Вы бы, конечно, предпочли съесть пирог целиком, и даже попытались, — проговорила Катя. — Но это был как раз тот случай, когда кусок шире горла. В таких делах нужно знать меру… Я не стану ничего обещать, но пока окончательного решения не принято, вы вполне можете оказаться среди тех, кто станет тот пирог делить. Это всяко лучше, чем быть в роли этого несчастного блюда.

— А вы действительно сделались политиком, сударыня, — признался Карл, поглядев в открытое окошко, откуда задувал пахнущий морской влагой ветерок. — Впрочем, личное для вас, кажется, всегда было на втором месте. Я знаю, как вы относитесь ко мне на самом деле. Поверьте, наши чувства взаимны. Но я кое-чему у вас научился. А именно — забывать о личном во имя блага моей страны.

— О, ваше величество, если бы вы владели этим искусством с самого начала, многих неприятностей можно было бы избежать. Кстати, признаюсь, что и я у вас кое-чему научилась. А именно — действовать решительно при любых, даже неблагоприятных обстоятельствах. Это очень помогло мне в Копенгагене.