Елена Гордеева – Секлетея (страница 8)

Когда они пришли к ее дому, он спросил: «Мы можем еще увидеться?». И, когда она просто ответила: «Да», ему захотелось петь. Она робко улыбнулась, не подала ему руки, сказала: «До свидания» и растворилась в темноте. Когда Владимир проснулся следующим утром, он решил, что женится на Секлете.

Они встретились еще два раза и посетили музей-усадьбу Николая Чернышевского и Саратовский художественный музей. Владимир был нежен и предупредителен, а Секлета робка и застенчива. И, когда он провожал ее домой в третий раз, он спросил: «Могу я познакомиться с вашей мамой?» И они договорились идти к ней домой знакомиться в предстоящее воскресенье.

Секлета жила в деревянном доме в центре города на втором этаже. Вокруг дома росли кусты сирени, и Владимир представил, как хорошо здесь летом. Они поднялись наверх по скрипучим деревянным ступеням и вошли в длинный коридор, который заканчивался кухонным столом с керосинкой и покрытым белой вязаной скатертью маленьким приставным обеденным столиком с четырьмя стульями. Направо почти вплотную к кухонному столу стоял шкаф, который играл роль стены между двумя небольшими комнатами: гостиной и спальней. Комнаты разделяла беленая печь, напротив которой стояло старинное пианино со свечами.

Мама элегантно накрыла стол и предложила гостям чай, варенье и хлеб. Из внутреннего кармана пальто Владимир достал шампанское, которое ему подарили на 125-летие университета, мама принесла хрустальные бокалы с серебряным ободком и крышечкой. Он спросил ее о здоровье, а потом стал рассказывать о себе. В конце он очень просто произнес: «Мне нравится ваша дочь, такую девушку я встречаю первый раз в жизни. Я прошу у вас ее руки и не остановлюсь ни перед чем, чтобы сделать ее счастливой». В комнате повисла тишина, Секлета сначала побледнела, а потом раскраснелась.

Мама подошла к пианино и предложила: «Давайте я вам что-нибудь сыграю». И полились звуки прекрасного вальса Шопена. Когда музыка стихла, мама сказала почти шепотом: «Она еще очень молода, она – все, что у меня есть. Мой муж погиб на фронте в 1942 году. Но я вижу, что вы – человек порядочный, и поэтому не возражаю, но все будет зависеть от нее самой».

Владимир поблагодарил за добрые слова и добавил: «Давайте я дам вам время подумать, а пока напишу обо всем своей матери». И с этими словами он встал, поцеловал маме руку, бросил на Секлету нежный взгляд и откланялся.

Через неделю мама благословила их перед иконой, и он стал ходить к ним в дом как жених. Из Елабуги пришло письмо: мама Владимира была счастлива от таких новостей и не могла дождаться, когда они воссоединятся и вернутся в Ленинград.

Прошло два месяца, и они расписались в Ленинском отделе ЗАГС города Саратова. Из гостей были только они и мама, и Владимир пригласил профессора Виноградова. Секлета была в том же черном суконном платье, которое по такому случаю было оторочено большим белым воротником. Мама была в бархатном синем платье, и они смотрелись как две сестры.

Потом они праздновали в университетской лаборатории, и профессор Виноградов сказал: «Очень рад присутствовать на таком значимом событии. Владимир – мой лучший и самый любимый ученик. Его ждет большое будущее. Желаю вам любить друг друга всю жизнь. Горько!». И они в первый раз поцеловались.

Владимир проводил женщин до дома, нежно расцеловал их и безмерно счастливый пошел ночевать в общежитие. Еще ранее было договорено, что свадьбу сыграют в Саратове, чтобы Секлета могла поехать в Ленинград в качестве жены, а совместную жизнь они начнут в Ленинграде в квартире Владимира на Большой Морской. В начале мая первым университетским эшелоном они уехали в Ленинград.

С замиранием сердца Владимир подъезжал к Ленинграду. Уже на подъезде к городу можно было видеть искореженную военную технику и воронки. «Слава Богу, Московский вокзал уцелел», – подумал Владимир. Они перегрузили на полуторку15 университетское оборудование и в кузове поехали по Невскому к главному зданию университета на Васильевском острове. Машина медленно обогнула Площадь Восстания, и Владимир с удовлетворением увидел трамвай, который шел по направлению к Смольному. На Невском зияли дыры от разрушенных домов, а уцелевшие были в следах от снарядов.

На домах, заборах и столбах висели выцветшие плакаты блокадного города: «Грудью на защиту Ленинграда», «Прорвана блокада! Вперед, орлы! Вперед герои Ленинграда!», «Ленинградцы! Все на заготовку дров!», «Блокада Ленинграда прорвана! Разгромим немецких захватчиков!», «Все силы на защиту города Ленина!».

Везде было крошево кирпича, чугуна и остатков деревянных конструкций. Аничков мост был сильно поврежден, взрывной волной была разбита и сброшена в Фонтанку чугунная решетка и две чугунных тумбы. Знаменитых коней Клодта16 не было, и от этого у Владимира защемило сердце. Потом он с радостью отметил, что Катя вместе с фаворитами17 почти не пострадала. Казанский собор еще частично был в лесах, но купола церкви Рождества Пресвятой Богородицы сияли на майском солнце. Александровская колонна была на месте, и леса еще не были сняты, но Владимир отчетливо увидел, что крыло ангела пострадало от осколка. Чугунные перила Дворцового моста местами отсутствовали, а трамвайные рельсы были повреждены. Но мост устоял. С замиранием сердца Владимир обернулся на Зимний дворец и увидел следы от авиационных бомб, но дворец выстоял.

Когда машина проезжала мимо Биржи и Ростральных колонн18, выстрелила пушка Петропавловской крепости. «Ленинград жив, – сказал Владимир, – мы все восстановим, будет еще краше». На первом этаже главного здания университета был построен ДОТ19, а в других помещениях работал госпиталь.

В лаборатории, где раньше вел исследования Владимир, была свалена поломанная деревянная мебель, но сама лаборатория почти не пострадала, хотя стекла были выбиты, а окна забиты деревянными досками. Владимиру удалось перенести оборудование и книги в старые шкафы, а что не уместилось, так и оставили в ящиках. Полуторка уехала, и Владимир вместе с Секлетой, прихватив с собой немного еды, пошли пешком на Большую Морскую улицу к его дому.

Два подъезда дома были забиты, а у его третьего подъезда и вовсе не было дверей. Владимир стал стучать в двери соседей, и на втором этаже оказались жильцы дома, которые реэвакуировались в марте. Они помогли Владимиру открыть квартиру, в которой никто не жил. Соседи рассказали, что железнодорожный рабочий и его жена умерли в блокаду и их комната пока пустует, потому что с нее не сняли бронь20.

Открыли кухню и комнаты: все было на месте, только некоторые оконные стекла были разбиты. Секлета, как смогла, привела в порядок кухню и спальню, они вскипятили воды, сварили картофель, сделали травяной чай и пообедали. За время, прошедшее после свадьбы, она привыкла и по-настоящему привязалась к Владимиру, а первая брачная ночь сделала их единым целым. Они жили дружно, никогда не ссорились, Секлета слушалась Владимира, а он помогал ей по хозяйству.

Когда через месяц из Елабуги вернулась мать Владимира, Секлета поступила на службу в университет лаборанткой. Они освоили строительные специальности, участвовали в разборе ДОТа, чинили крыши, заделывали следы от снарядов. Рано утром они вместе уходили в университет, а поздно вечером вместе возвращались.

Через год Владимир защитил кандидатскую диссертацию и его избрали на должность доцента. А в 1947 году у них родился сын, которого назвали Виталий.

Москва 1967 – 1973 годы

К вечеру следующего дня теплоход прибыл в Тобольск. Они сели в такси и поехали на вокзал. Поезд оказался еще прекраснее теплохода. Незнакомая тетя предложила им конфеты и чай, а Барсику принесла кусочек колбасы, который тот сразу же проглотил. Они ехали ночь, потом весь день, и только к вечеру следующего дня поезд подошел к Москве. На вокзале Секлетее стало страшно, потому что столько людей она еще никогда не видела.

У вагона их встретила красивая и элегантная пожилая женщина. От нее приятно пахло, и она лучезарно улыбалась Секлетее, а на отца смотрела с любовью. Она наняла носильщика, и на такси они поехали к центру города, свернули в переулок и остановились у старинной церкви, про которую Секлетея потом узнала, что это Англиканская церковь Святого Андрея.

Анна Александровна, или, как ее стала называть Секлетея, тетя Аня, жила в квартире, где Владимир когда-то родился, и приходилась младшей сестрой его матери. Ее муж – генерал-полковник Советской армии – пропал без вести на фронте, а детей у них не было. После войны к ней в квартиру подселили одинокую старушку, а комнату для прислуги при кухне и вовсе не заселили. Так что она жила в двух больших смежных комнатах и работала костюмершей в театре.

Водитель донес их вещи до лифта, и отец чуть подтолкнул ее. «Это лифт – мы на нем поднимемся наверх в квартиру», – сказал отец. Секлетея впервые увидела свое отражение в огромном зеркале, которое было встроено в заднюю стенку лифта, и от неожиданности присела на мягкую банкетку, обитую бордовым бархатом. Лифт поднялся на пятый этаж, и они оказались на лестничной площадке, на которой было две квартиры с огромными двойными дверями. На лестнице у окна от пола до потолка стояли живые деревья в кадках, и Секлетея подумала, что это маленькие кедры. На одном из деревьев были ярко-красные цветы в виде больших колокольчиков, а листья другого были похожи на зеленые вееры.