Елена Гордеева – Секлетея (страница 21)

– Я благодарю вас за честь, которую вы мне оказали своим предложением. Более всего на свете я люблю моего сына, и, если вы будете относиться к нему как к собственному, я буду очень признательна. Конечно, я должна привыкнуть к вам, но одно я могу вам обещать уже сегодня: если мы поженимся, я буду только вашей и никогда не буду вам изменять. Я буду ухаживать за вами, за сыном и за нашим домом: моя бабушка обучила меня премудростям домашнего хозяйства. Я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы были счастливы со мной.

Они подняли бокалы шампанского и выпили за будущую семейную жизнь. Максим Викторович счел необходимым уточнить свое положение:

– В настоящее время я женат, но уже завтра подам на развод. Не думаю, что жена будет препятствовать нашему расставанию: я давно подозреваю, что у нее кто-то есть.

От Славянского базара до Литиного дома они шли пешком: по улице 25-летия Октября до Красной площади, а затем вдоль Кремлевской стены до улицы Герцена (Большая Никитская улица). Всю дорогу Максим Викторович думал о том, что он избран Богом и что будет любить Литу до последнего вздоха. А Лита думала, что, наконец, у ее обожаемого Владимира будет отец, и не какой-то молоденький инженер – маменькин сынок, а солидный и самостоятельный мужчина. Она хотела быть за ним как за каменной стеной. Перед расставанием она сказала: «Мне нужно сказать обо всем маме Ане. Она будет рада за нас. Приглашаю вас завтра вечером к нам на обед».

Мама Аня была очень рада за Литу и Владимира. «Ничего, что он старше тебя. Во времена моей молодости все мужья были старше жен на 15-20 лет, и только такие семьи были по-настоящему счастливыми». Лита бережно поставила в хрустальную вазу букет мимозы, подаренный Максимом Викторовичем, и желтые пушистые мимозы навсегда стали ее самыми любимыми цветами.

Москва, 1981 год (продолжение)

Жена Максима Викторовича нагулялась и решила вернуться из дома отдыха домой. К своему немалому удивлению, мужа она дома не обнаружила, а когда стала укладывать вещи в шкаф, поняла, что его одежда тоже отсутствует. Сначала она подумала, что он уехал во Владивосток читать лекции. Но в таком случае он должен был оставить ей деньги на жизнь. Она проверила заветную тумбочку и обнаружила, что та была пуста.

«Что он себе думает: как он мог куда-то поехать и не оставить мне денег? Ведь я должна содержать еще и ребенка!» – с возмущением подумала жена. То, что ребенок был 21 года от роду, она не вспомнила. Чтобы как-то развеяться от нехороших предчувствий, она решила пойти в магазин «Океан» и на последние деньги купить рыбных деликатесов к ужину.

Максим Викторович позвонил вечером.

– Добрый вечер. Я сейчас живу у Николая Иванушко. Надеюсь, что ты здорова. Я хотел тебе сказать, что не хочу возвращаться в наш общий дом, потому что разлюбил тебя. Давай разойдемся по-хорошему. Наш сын уже вырос, и нас за месяц разведут через ЗАГС.

Жена от неожиданности уронила бутерброд с красной икрой на пол.

– Как это разведемся? У нас общий ребенок! Ты что же, решил меня бросить? У тебя, наверное, завелась молодая студентка. Они все готовы переспать с профессором, сегодняшние молодые.

Максим Викторович полагал, что расставание пройдет легко и никак не ожидал такой реакции с ее стороны. А жена вдруг поняла, что теряет кормильца и что ей теперь самой придется зарабатывать на жизнь.

– Я не отдам тебе денег с книжки, – продолжала она, —ты ничего не получишь. И вернуться тебе не удастся: я никогда не приму тебя обратно. Кстати, можешь к мамочке своей поехать в Казань.

Максим Викторович с сожалением понял, что разойтись по-хорошему не получится и придется подавать в суд. Через два дня он подал в Зеленоградский суд заявление о расторжении брака и о разделе имущества.

А еще через день его пригласили зайти в партком института к самому председателю. Немало удивившись, Максим Викторович зашел в партком. Он поприветствовал председателя с улыбкой: «Добрый день, желаю здравствовать. Но чем я вам обязан? Вы не забыли, что я беспартийный?»

Михаил Петрович Нестеренко работал первым, так называемым освобожденным секретарем партийной организации МИЭМа уже три года. Он отвечал за политическую зрелость и лояльность студентов, за партийные и комсомольские собрания, за проведение политинформации и за праздничные шествия, за подготовку характеристик для выезжающих за рубеж, а также за моральный облик профессорско-преподавательского состава. Вся эта напряженная работа отнимала все его время и силы. Будучи освобожденным от своей профессиональной деятельности, он медленно деградировал как специалист и уже к концу второго года своего секретарства стал забывать не только свой наработанный курс лекций, но и азы полученной специальности. В то же время работа с людьми сделала из него психолога: он научился разруливать непростые ситуации, которые все время подкидывала ему работа в мире советских ученых и технической интеллигенции.

Так называемые морально-нравственные вопросы стали его «коньком», и по сарафанному радио профессорских и доцентских жен передавались истории о том, что только Михаил Петрович может помочь и советом, и делом в щекотливой ситуации. Жена Максима Викторовича написала в партком о том, что ее муж встречается со студенткой и планирует расторгнуть брак и жениться на этой студентке. Письмо заканчивалось традиционно: «Мой муж – предатель и подлец. Прошу провести с ним воспитательную работу и вернуть его в семью».

Опытный Михаил Петрович навел справки и выяснил, что Максим Викторович, действительно, встречается со студенткой, но другого института. «Ну, какая это студентка, вот если бы наша была, тогда я должен был что-то предпринимать», – с немалым удовольствием подумал Михаил Петрович. Еще ему доложили, что у нее полуторагодовалый ребенок. Михаил Петрович все взвесил и решил пригласить Максима Викторовича в партком и переговорить с ним.

– Максим Викторович, я искренне желаю вам всяческих успехов и благополучия. Но ваша жена написала в партком, и мы должны как-то отреагировать. Скажите, у вас серьезные планы по отношению к вашей избраннице?

– Да, я сделал ей предложение, и, как только я получу развод, мы поженимся.

– Я слышал, что у нее есть ребенок. Это ваш общий ребенок?

– Нет, это ее ребенок, и о его отце она никогда не говорит. Когда мы поженимся, я усыновлю его.

– Значит, в свидетельстве о рождении у ребенка в графе «отец» стоит прочерк? Я хочу дать вам совет. Идите вместе с девушкой в ЗАГС и сделайте «установление отцовства». Это решит все проблемы разом: в суде вас сразу же разведут, брак зарегистрируют в течение недели после подачи заявления, да и все мои проблемы как первого секретаря вы тоже решите. Я приглашу вашу жену и скажу ей, что вы создаете семью, потому что у вас есть общий ребенок. Партком перед такими обстоятельствами бессилен и выступает за воспитание ребенка в полной семье. И еще хочу отметить: мы готовим делегацию на научную конференцию в ГДР, и вам, как члену делегации, потребуется характеристика парткома и райкома. Вы знаете, как у нас не любят разводы. Но если общий ребенок и новая семья, то мы вас поддержим хорошей характеристикой.

Максим Викторович задумался. Он уже наводил справки по усыновлению и понял, что это сложная и длительная процедура. «Да, Михаил Петрович – человек в таких вопросах опытный и грамотный, плохого не посоветует». После работы он поехал к Лите, и они вместе решили делать «установление отцовства».

Наутро события развивались с космической скоростью. Во Фрунзенском ЗАГСе инспекторша помогла им составить совместное заявление, зарегистрировала «установление отцовства» и выдала новое свидетельство о рождении Овчарова Владимира Максимовича, где в графе «отец» был записан Овчаров Максим Викторович. В суде, куда он предъявил свидетельство о рождении общего с новой избранницей ребенка, его развели сразу же и не стали назначать никаких сроков на примирение. Вечером та же самая инспекторша составила запись о расторжении брака и Максим Викторович официально стал свободным.

Через день была пятница, и они вместе с Литой опять пошли в ЗАГС, и уже знакомая инспекторша приняла у них заявление на регистрацию брака, сама пошла к начальнице ЗАГСа, которая сократила им срок и пригласила их в следующую субботу на регистрацию брака. В ЗАГСе им дали талоны на дефицитные товары: обручальные кольца, автоматическую стиральную машину «Вятка» и две пары обуви. Максим Викторович решил не копейничать и снял с книжки 400 рублей, что составляло в то время целое состояние. 200 рублей он истратил на автоматическую стиральную машину «Вятка», по 35 рублей заплатил за пару обуви и оставшиеся 130 рублей истратил на обручальные кольца. В магазине его предупредили о том, что по свидетельству о браке магазин им потом вернет 85 рублей за кольца.

Анна Александровна сшила Лите светло-серую узкую юбку из шерстяного сукна и белоснежную блузку из расшитого ришелье батиста. Так как в браке был ребенок, в советское время невесты в таких парах не надевали классическое белое свадебное платье. Купленные Максимом Викторовичем светло-серые лаковые туфли-лодочки отлично дополнили нарядный ансамбль. Еще она подарила Лите на день бракосочетания винтажную гобеленовую сумку и старинное семейное изумрудное кольцо.