Елена Гольцова – Забытое княжество: сага о Клинском Круге (страница 3)

Ратмир почесал затылок, хмурясь и переступая с ноги на ногу. Его лицо выражало сомнение, выработанное годами службы и войн. Он видел много поселений, сожженных дотла, много планов, разрушенных первым же набегом.

- Пять деревень? Врозь разбросаны? - недоверчиво переспросил он. - Нас мало, боярин. Всего три десятка семей. Разделим силу - потеряем её окончательно. Если литвин или тверич нападет большой ратью, они нас по одному и перебьют, как цыплят. Пока из одной до другой добежишь, пока соберешься, уже поздно будет. Гореть всем вместе.

Чернята усмехнулся. Улыбка осветила его смуглое лицо, сделав его вдруг необычайно теплым, своим и родным, несмотря на чужую кровь и суровый взгляд. В этой улыбке была уверенность человека, который видит то, чего не видят другие, кто мыслит категориями не одного дня, а столетий.

- Не врозь, Ратмир. А по кругу, - произнес он медленно, вкладывая вес в каждое слово, чтобы они запомнились каждому, чтобы стали законом. - Посмотри на эту местность внимательнее. Река здесь делает большую дугу, подкову. Деревни встанут вдоль этой дуги и замкнут её с суши крепким частоколом и сторожевыми постами. Получится кольцо, круг. Непрерывный.

Он говорил горячо, увлеченно, и люди вокруг начали придвигаться ближе, ловя каждое слово.

- Если враг придет с любой стороны, он упрется в одну деревню. Та сразу зажжет огни на вышках, ударит в било, в колокол. Соседняя увидит сигнал - выйдет на помощь с фланга, ударит в бок. Третья ударит в тыл, отрежет путь к отступлению. Мы будем бить не пятью разрозненными кулаками по отдельности, а одним крепким, стальным щитом. Один за всех и все за одного. Так жили наши предки-новгородцы, так будем жить и мы. Круговая порука, Ратмир. Кто нападет на одного - нападет на всех. И получит от всех.

Он решительно воткнул свое копье в землю по центру будущего города, на самой высокой точке мыса, где ветер был сильнее всего и откуда открывался вид на все четыре стороны света. Древко вошло в землю с глухим, удовлетворяющим стуком, словно печатью скрепив начало новой истории. Земля приняла железо.

- А здесь, в центре этого круга, встанет город. Крепость. Наш дом. Наш Чернятин. Столица нашего малого государства. Здесь будет мой терем, здесь будет вече, здесь будет наша правда.

- Чернятин? - переспросил кто-то из молодых дружинников, который до сих пор молча слушал, раскрыв рот. В его глазах светился юношеский восторг. - В честь тебя, боярин? Значит, город твой будет? Навечно?

- Пусть будет так, - кивнул Чернята, и в голосе его прозвучала торжественность клятвы, от которой мурашки побежали по спине. - Но помните: имя мое не только от цвета кожи, хотя и оно дано мне предками не случайно. А от черноты земли, которую мы будем пахать своими руками, и от чернил, которыми наши дети будут писать законы жизни. Мы не просто беглецы, спасшиеся от нужды. Мы - хозяева этого круга. Мы строим не временный стан, не зимовье, чтобы пересидеть зиму. Мы строим дом на века. Для внуков наших внуков.

Он обвел взглядом своих людей. Новгородцев. Людей вольных, привыкших решать свою судьбу на шумном вече, а не ждать милости от князей. Здесь, в глуши, среди болот и лесов, они могли сохранить свой язык, свои обычаи, свою веру, свою гордость. Никто не будет указывать им, как жить, кому молиться, какие слова говорить.

- Мы сохраним речь нашу, - твердо сказал Чернята, повышая голос, чтобы слышали все, чтобы ветер унес эти слова в будущее. - Пусть смеются, пусть называют нас странными, лесными дикарями. Наш говор - это знак того, что мы свои. Кто цокает - тот наш брат, часть нашего Круга. Кто нет - тот чужак. Так будем узнавать друзей в темноте, так будем отличать правду от лжи. Язык наш - наша крепость, не хуже деревянных стен. Слово наше - наш меч.

Ветер усилился, загудел в кронах деревьев, словно одобрительно рокоча, принимая решение. Солнце начало клониться к закату, окрашивая реку Ламу в багрянец, смешанный с золотом. Тени становились длиннее, лес наполнялся вечерними звуками: птичьим гамом перед сном, стрекотом кузнечиков, и далеким, протяжным воем волка.

- За работу! - скомандовал Чернята, и голос его снова стал голосом вождя, жестким и требовательным. - До ночи нужно заложить первый сруб на городище, поставить первую стену, расчистить площадку. Завтра на рассвете начнем расчищать места под деревни. Пять пальцев сожмем в один крепкий кулак - и никакой враг, никакой князь, никакой зверь нам не страшен. Вперед, за мной!

Люди засуетились, оживленные речью вождя, согретые надеждой. Зазвенели топоры, вынимаясь из чехлов, заржали кони, чувствуя движение, заговорили голоса. И в этом говоре сразу слышалось особое, твердое «ц», отличающее их от всех остальных жителей Руси, резкое и четкое, как удар стали о камень.

- Цто стоим? Пошли, ребята! - крикнул молодой парень, подхватывая топор и проверяя лезвие пальцем.

- Будет нам здесь и хлеб, и дом, и счастье, - сказал Ратмир, и в его старых, уставших глазах засветилась надежда, которую он не чувствовал уже много лет.

День клонился к вечеру, но работа кипела. Первые удары топоров по живому дереву прозвучали как выстрелы, возвещая рождение нового мира. Лес отвечал эхом, но больше не казался враждебным. Он принимал новых хозяев.

Часть 2 Первая ночь на новой земле. Клятва на бересте

Ратмир подошел к Черняте медленно, хромая на правую ногу - старая рана, полученная еще в стычке с литвинами, ныла к непогоде. Воздух стремительно остывал. Солнце, еще минуту назад заливавшее долину багровым светом, скрылось за темной стеной леса на западном берегу Ламы. Небо сверху уже стало глубоким индиго, и на нем одна за другой начинали зажигаться первые, робкие звезды.

Чернята стоял на самом краю высокого обрыва, там, где земля резко обрывалась вниз, к реке. Он внимательно осматривал склон, прикидывая в уме, куда лучше вбить первые опорные сваи для частокола. Его взгляд скользил по корням вывороченных деревьев, по участкам мягкой глины и твердой супеси. Он искал не просто место для забора, он искал фундамент для будущего города, который должен простоять века.

Старый воин остановился рядом, тяжело опираясь на свое длинное копье. Он кашлянул, сухой, лающий звук нарушил тишину сумерек, привлекая внимание вождя. Ратмир снял шапку, провел мозолистой рукой по седым, спутанным волосам и вздохнул, выпуская в холодный воздух клуб белого пара.

- Думаешь, князья оставят нас в покое, боярин? - голос Ратмира звучал глухо, с ноткой давней, застарелой тревоги. Он смотрел не на Черняту, а в темнеющую даль, туда, где угадывались очертания чужих земель. - Тверь, Москва... Им земля всегда нужна. Они ненасытны. Сегодня мы для них никто, пыль под ногами. Не заметят они нашего Круга, пока мы малы, пока строимся. А как заметят, что хлеб у нас родится, что скот множится, что место крепкое... сразу захотят себе забрать. Или дань такую запросят, что самим есть нечего будет. Или силой придут, под ярмо загонят. Мы ведь беглые, формально. Законно ли здесь сидим?

Чернята медленно повернулся к нему. В полумраке его лицо казалось маской, вырезанной из темного дерева, и лишь глаза блестели, отражая отблески разгорающихся внизу костров. Он посмотрел на закат, на темнеющую воду Ламы, которая постепенно становилась черной, густой и непроницаемой, как его собственные волосы. Река шумела внизу тихо, монотонно, словно баюкала землю перед сном.

- Князья приходят и уходят, Ратмир, - произнес Чернята спокойно, и в его голосе не было ни капли сомнения. Это была не надежда, а знание, в которое он верил всей душой. - Они меняют грамоты, делят уделы, режут друг друга за ярлыки и титулы, которые завтра станут бесполезной бумагой. Их имена забываются через сто лет, их династии гаснут, как свечи на ветру. А люди остаются. Земля остается.

Он сделал шаг к старику, положил ему тяжелую руку на плечо, чувствуя, как дрожат мышцы старого воина от усталости и холода.

- Если мы встанем крепко, если наш Круг будет един, если мы будем умны и хитры, как лисы, и сильны, как медведи, то любой князь семь раз подумает, прежде чем сунуться сюда. Ему проще договориться с нами, чем ломать зубы о наш частокол, топить коней в наших болотах и терять лучших людей в этих лесах, где каждый куст может скрыть стрелка. Мы станем нужны им. Не как рабы, а как союзники. Как граница, которую мы сами охраняем. Как опора, на которую можно опереться в войне. Как поставщики хлеба, меда, воска и железа, которых нет у них в достатке. Золотом берут не всех, Ратмир. Пользой берут всех. А пока... пока мы просто построим дом. Для себя. Для детей, которые будут бегать по этой траве. Для внуков, которые будут помнить, кто их прадед и зачем он привел их сюда, сквозь лес и страх. Чтобы они жили свободно.

Ратмир помолчал, переваривая слова вождя. Тревога в его глазах немного улеглась, сменившись задумчивостью. Он кивнул, натягивая шапку обратно на голову.

- Дай-то Бог, чтобы так вышло, боярин. Умная ты голова, светлая. Будем строить.

Первая ночь на новой земле опустилась быстро, стремительно, как только солнце окончательно скрылось за горизонтом. Тьма накрыла лес плотным, бархатным одеялом, поглощая цвета и формы. Деревья превратились в огромные, угрожающие силуэты, тени удлинились и слились в одну сплошную черноту. Но эту первобытную, пугающую тьму скоро разогнали костры.