Елена Фольтерн – Ментовские приметы (страница 2)

Бабка вздохнула, словно поднимала неподъемную тяжесть, и начала свой рассказ. Присказку, я бы сказал.

– Жили, как все, сынок. Сначала тихо-мирно, потом ругаться начали. Она, стерва, гуляла направо и налево, а он терпел, дурак. Да так терпел… Мы ему говорим: лох ты форменный! Ну не то, чтобы я про форму, но все-таки… Зачем ты все это терпишь? А он такой: любовь у меня, понимаете? И как его не понять?

Я кивнул, записывая ее слова в бланк объяснения. Вспомнились слова медика.

– А что насчет собаки? Может, у них была большая собака?.

Бабка сморщилась.

– Собаки? Нет, у них кошка была, белая такая, пушистая. Но чтобы она так могла человека исцарапать до смерти… Не верю!

– И куда делать эта кошка?

– А что, разве в квартире нет?

– Нет.

– Не знаю, может, в подъезд вышла. Она гуляла иногда по лестнице, но больше на балконе сидела. Умненькая такая, шерстка дыбом, глаза навыкат. Британец вроде. С родословной, они говорили. Дашь ей какую-нибудь Вискасу, а она нос воротит! Иностранка то бишь…

Я поблагодарил бабку и отправился дальше, собирая по крупицам информацию о погибшем и его жене. Затем заглянул к соседям с четвертого, со второго, даже на первый зашел. Каждый сосед рассказывал свою версию, но все сходились в одном: в семье были проблемы. И проблемы серьезные.

Одна женщина посоветовала мне обратиться за подробной информацией к старшей по дому. Снабдившись номером подъезда и квартиры, я вышел на улицу. Холодный октябрьский воздух приятно ударил в лицо после подъездной духоты, вони и железистого запаха. Видимо, от переизбытка кислорода у меня тут же закружилась голова, и меня вырвало. Прямо в кучу листвы, заботливо сметенную дворником у подъезда. Прости, кто бы ты не был!

Я вытер рот тыльной стороной ладони и сделал несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя. "Первый труп", – эхом отдалось в голове. – “А сколько еще таких будет?” Необходимо взять себя в руки и закончить работу.

Квартира старшей по дому оказалась образцом чистоты и порядка. Старенький, но добротный ремонт, ковры на стенах и обилие комнатных растений – все говорило о хозяйственности и любви к уюту. Открывшая мне женщина, представившаяся Ниной Васильевной, излучала спокойствие и уверенность.

– Да, знаю, что случилось, – вздохнула Нина Васильевна, приглашая меня в комнату. – Ужасная трагедия. Хорошая была семья, поначалу. Пока эта… жена не распустилась.

Нина Васильевна поведала о ссорах, постоянном шуме после полуночи и подозрительных визитах к жене погибшего. Она подтвердила слова бабки с третьего этажа о гулящей жене, добавив, что муж пытался ее образумить, но все было тщетно. О кошке ничего не знала, но отметила, что в последнее время в подъезде появилось много бродячих котов. Мол, бабки прикармливали, вот они и шастали к ним.

– А что-то странное замечали? Может, какие-то резкие перемены в характере жены? Агрессия?

– Ну… не здоровалась она со мной. Идет, а ить не здоровается! Как видит – сразу на другую сторону переходит. Может, ведьма она?

Я отмахнулся от этой бесятины, обменялся с Ниной Васильевной телефонами и поблагодарил информацию. Она обещала мне позвонить, если увидит жену или встретит кого-то подозрительного. Точно также пришлось “зарядить” людей во всех подъездах: им следить друг за другом – одно удовольствие.. Затем я вернулся на место происшествия, чтобы доложить о собранных сведениях.

Вернувшись к квартире, я застал следователя и майора, стоящих над чем-то, что лежало на полу. Труп уже увезли, и никто не препятствовал нашему проходу в квартиру. Подойдя ближе, я увидел окровавленный кухонный нож.

– Нашли, – сказал следователь, – под раковиной, завернуто в тряпку. Больше чем уверен, что супруга его укокошила. Наверное, ей надоело терпеть. И на этом она не ограничилась.

– Что еще?

– Кошка. Ее нашли на балконе, разодранную в клочья. Или порезанную, черт разберет.

– Это что, ей еще двести сорок пятую впаяют? За жестокое обращение с животными?

– А почему бы и нет? – хмыкнул следователь. – Было бы тело, дело найдется.

На кошку тоже пришлось взглянуть. При взгляде на труп меня снова начало мутить. Я буркнул что-то про то, что забыл поставить подпись старшей по дому в объяснении, и выскочил на улицу. Майор вышел за мной.

– Первый труп? – спокойно спросил он.

– Угу, – попытался выдавить я, пока мой желудок усердно выворачивал все на асфальт. Редкие прохожие в столь поздний час с подозрением косились на меня, вовсю блюющего в форме.

Майор молча ждал, пока приступ тошноты не отступил. Затем протянул мне платок.

– Ничего, пройдет. Это у всех так по первой.

Я вытер лицо и, сделав несколько глубоких вдохов, немного пришел в себя.

– Спасибо, – прохрипел я. – Дело в том, что… мне тяжело представить, что человек может сделать такое. Как будто сам в “Криминальной России” оказался. В морг в институте нас никогда не водили, да и устраиваясь на работу участковым, прямо сказать, ожидал немного другого: что буду с живыми людьми общаться, помогать.

– Я понимаю, – кивнул майор. – Но в обязанности участкового входит выезд на подобные места происшествий. Ты должен быть в курсе всего, что происходит у тебя на участке, и помогать следователю. Он – старший следственно-оперативной группы. Главный, значит. И всем на месте происшествия управляет. У тебя роль попроще: некриминальные труппы осмотреть, по криминальным – помочь в расследовании.

Его слова немного отрезвили меня. Я вспомнил, зачем пришел в полицию, о своем желании помогать людям, бороться с преступностью. И тошнота внезапно отступила.

– И что теперь?

– Теперь поедем в отдел. Пробьем опрошенных по базам. А затем – по домам. Завтра будет новый день и новые задачи.

Служебные задачи мы завершили быстро, и уже в половину первого ночи я топал к своему подъезду, освещенному тусклым фонарем.

Усталость валила с ног, но сон не шел. В голове крутились обрывки фраз соседей, окровавленный нож, изуродованное тело кошки. Подъезд встретил привычной сыростью и запахом кошачьей мочи. Поднимаясь по лестнице, я заметил, что свет на площадке между этажами не горит. "Опять лампочку украли. Ну сволочи!" – подумал я, чертыхнувшись про себя.

Войдя в квартиру, я на автомате защелкнул замок и скинул ботинки. Включил свет в коридоре и, не раздеваясь, прошел на кухню, чтобы выпить воды. Подойдя к окну, машинально глянул во двор. И тут же похолодел. В темном углу двора, за детской площадкой, стояла фигура. Нельзя было разглядеть лица, но было отчетливо видно, что в сторону дома смотрят.

Я замер, приглядываясь. Может, кто из соседей? Фигура не двигалась и как будто была незнакома. Дворник? Да какая уборка в полночь. Нарик? Вполне может быть, ждет, пока весь дом уляжется, чтобы поднять свой клад и “накалдыриться” по самое не балуйся. Но даже если всю ночь простоять у окна, вряд ли это его остановит. Я слышал про такие случаи, совершенные под этим делом, от которых волосы дыбом во всех местах встают.

А спустя минуту человек ушел. Еще некоторое время постояв у окна, я заставил себя задернуть штору и лечь спать. Завтра будет тяжелый день, и хороших отдых не помешает.

Глава 2

Утром, когда я зашел в кабинет, то обнаружил, что майоры в нем множились с геометрической прогрессией: еще двое мужчин и одна белокурая женщина лет тридцати. Совсем как на вчерашнем фото, только пухленькая и с темными кругами под глазами. Они пили мой кофе и смеялись, пока я грустно смотрел на чайник без воды.

Я повесил верхнюю одежду в шкаф, сел за стол и хотел сшить материалы. Достал белые нитки, иголку, ножницы – все как положено. Майорша, увидев мои действия, заохала.

– Ты что, этим собираешься шить?

– Чем? – не понял я.

– Белыми нитками, – она ткнула пальцем в тугой моток плотной нити, предназначенной специально для шитья документов.

– А что не так? Других нет.

Все засмеялись и уставились на меня. Чувствовал я себя прескверно. Кофе выпили, воду из чайника тоже, теперь еще и на мои нитки накинулись. Наверное, вид у меня был настолько жалкий, что один из майоров, тот что помоложе, все-таки решил разрядить обстановку.

– Да ладно, Маша, отстань от парня, – сказал он женщине и обратился ко мне. – Просто поверье есть такое: “белыми нитками сшито”. Это значит, сделано плохо, некачественно. Прокурорские всегда на такие материалы внимания обращают и более придирчиво читают.

– Правда? – наигранно удивился я. – А какими же тогда лучше шить?

– Черными, например. Или красными.

Я недоверчиво поднял бровь, что не укрылось от окружающих. Майорша фыркнула и отвернулась, а майоры заржали.

– Ты что, малой, еще не знаешь про ментовские приметы?

– Ой, да глупости все это! – отмахнулся я от них. – Не верю ни в одну.

– Как это не веришь? – встрял мой майор. – А труп вчера? Слышал, ты шапку на стол положил, вот тебе и на.

– Совпадение.

Они вперили в меня тяжелые взгляды, словно оценивая мою степень невежества.

– Совпадение, говоришь? Ну-ну. Тогда щас расскажу тебе историю.

Майор откашлялся и оперся корпусом о мой стол, демонстрируя важность момента. Остальные придвинулись ближе, предвкушая поучительную историю (которую они наверняка слышали тысячу пятьсот раз).

– Слушай, малец, внимательно, а то потом жалеть будешь, да поздно будет. Был у нас генерал один, – начал он, понизив голос, – скептик страшный, как ты. Ни во что, говорит, не верю, кроме как в устав и закон. Только устав у него потом в одном месте как заиграл… Так вот, не верил генерал наш в приметы ментовские. А у нас примета есть одна – шапку на стол нельзя класть, особенно в кабинете. К покойнику это. Ну, ему и говорят: товарищ генерал, не кладите, нельзя! А он: ерунда, говорит, суеверия бабские. Положил фуражку на стол, а вечером – труп. ДТП какое-то, водитель пьяный вылетел на встречку.