Елена Фишер – Райский сад (страница 5)

Во сне мне часто снилось, что я прыгаю с вышки. Но всякий раз перед тем, как нырнуть в воду, я улетала прочь. Когда я просыпалась, сердце сильно стучало мне в грудную клетку изнутри.

Не успели мы дойти до бассейна, как пошёл дождь и вдали загремел гром. Кассирша не хотела продавать нам входные билеты.

– Касса закрывается за час до закрытия бассейна, – сказала она через решётку оконца и положила свои толстые пальцы с красными лакированными ногтями и дешёвым колечком на стол перед собой. Рядом лежала пачка сигарет. Она была открыта, и оттуда выглядывала одна. Наверняка она планировала устроить перекур.

– Мы могли бы проскользнуть, – шепнула я моей матери на ухо, но она помотала головой и осуждающе цокнула языком, как всегда, когда считала, что я говорю глупости. Потом повернулась к билетёрше:

– У этой юной леди, – показала на меня моя мать, – тут есть кое-какие дела. И сейчас, – она демонстративно посмотрела на свои наручные часы, – ещё шестьдесят две минуты до закрытия бассейна.

Она скрестила на груди руки. И хотя она была изящного телосложения, этот жест подействовал.

Внутри было всего несколько купавшихся. Мы поставили свои сумки на травяной настил и разделись до нижнего белья. К счастью, на моей матери были нормальные трусы, а не из категории «у-меня-встреча-и-я-должна-хорошо-выглядеть».

Она прыгнула первой. Дошла, глядя прямо перед собой, до края платформы и на мгновение замерла. Потом подняла руки вверх, как будто хотела кончиками пальцев дотянуться до неба, и сложила ладони. Её тело натянулось как тетива лука, и она почти беззвучно вонзилась в воду. Превосходный прыжок головой вниз.

– А теперь ты, – улыбнулась она, когда подтягивалась вверх на бортик бассейна и сглаживала воду из волос. – Главное – не красивый вид. А то, что ты полагаешься на себя.

Моя мать всегда умела находить правильные слова.

Я поднялась по железной лестнице на самый верх. Моя мать уменьшилась, а голубая поверхность стала угрожающей. Я представила себе, что вышка – это скала, а бассейн – это море. Я представила себе, что я русалка, а море – моя родина.

И тогда прыгнула. Когда я выбралась из воды на дрожащих ногах, моя мать достала из сумки пакет:

– Для самой храброй девочки, какую я знаю, – сказала она. И погладила ладонями по бумажной обёртке. Бумага зашелестела. В ней был красный купальник. Спереди на нём красовался плавник акулы, а под ним надпись BEWARE OF THE SHARK![6] Это был самый крутой купальник, какой я когда-либо видела.

– Откуда он у тебя? – спросила я.

Моя мать засмеялась:

– Из магазина. Ты так долго там ковырялась, я могла бы купить ещё десяток вещей.

Я обняла её.

– Откуда ты знала, что я прыгну?

Она пожала плечами:

– Я как-никак твоя мать.

Всё сегодняшнее было лучшим «не-деньрожденным-подарком», какой я когда-либо получала.

Дома мы ждали, что до нас доберётся гроза, но ничего не случилось. Мы распахнули дверь квартиры и все окна. Мы надеялись, что к нам ворвётся свежий бриз, но гнетущая жара так никуда и не уходила. А потом небо просто разверзлось, и вода так и грянула с неба и с листьев деревьев.

Мы с матерью сидели на кушетке и ели арбуз.

Кушетка была у нас излюбленным местом. Моя мать несколько лет назад притащила её со свалки. Ахмед ей помогал, и это была его идея насчёт шампуня для ковров. Он чистил этим шампунем свои молельные коврики, которые сушились на солнце перед нашей квартирой, и моя мать почистила этим средством обивку из синего велюра, которая в нескольких местах была в пятнах.

Было в нашей кушетке что-то магическое, в этом я не сомневалась.

Она развязывала моей матери язык. Раньше я почти ничего не знала о её прошлом. Я не знала даже, кто был мой отец. Но иногда я всё же кое-что узнавала.

Например, что моя мать росла неподалёку от Будапешта в деревне. Её отец построил их дом своими руками.

Там были три детские комнаты, но использовалась только одна из них. Остальные были запланированы для братьев-сестёр моей матери.

– Но они так и не родились. Умерли до этого.

– Почему? – спрашивала я.

– Не знаю.

Рядом с домом были сад и хлев. В детстве моя мать играла с кошками, курами и козами. В нашей гостиной висело фото: она сидит верхом на свинье и смеётся в камеру. Тогда было много работы, а отца уже не было. Рак отнял его у моей матери, месяц за месяцем понемногу. Когда ей было десять лет, она села на край кровати своего отца и взяла его за руку.

– Его кожа была уже почти прозрачной, – рассказывала моя мать.

Ей пришлось пообещать ему, что она со всем справится одна.

В тот же день он и умер.

– А что было худшим в том, что ты осталась без отца? – спросила я.

– Остаться наедине с матерью, – коротко ответила она. – Рука у неё была всегда быстрее языка.

Может, как раз поэтому, думала я, мы ни разу и не ездили к ней в Венгрию.

Я откусила большой кусок арбуза. Сок потёк у меня по подбородку и закапал на бумажку у меня на коленях.

– Солнцезащитный крем, шляпы от солнца, солнечные очки, – диктовала мне мать и веселилась, что всё, что она назвала, было связано со словом «солнце». У моей матери было хорошее настроение. Не знаю, то ли причина была в шампанском, которое она подливала себе в сок, то ли во Франции.

Мы хотели уехать как можно скорее. Моей матери оставалось лишь кое о чём договориться у себя на работе.

Через полчаса список необходимых вещей был готов.

И тогда мне вдруг кое-что пришло в голову.

– Но у нас же нет чемодана. Или есть?

Моя мать долго смотрела на меня так, будто должна была сперва подумать, что я такое говорю. Потом она засмеялась. Смех лился из неё как лава из вулкана, и я была уверена, что её слышат все на нашем этаже. Когда она успокоилась, то пожала плечами и сказала:

– Мы просто бросим все вещи в машину.

В эту ночь я пробралась к матери на надувной матрац. В какой-то момент я проснулась, потому что мне приснился дурной сон. Сперва я скакала верхом на морском коньке по подводным мирам, ночевала в огромных морских раковинах и взбиралась по водорослям на поверхность воды, где сверкало солнце. Потом – вдруг – вокруг меня стало темнеть, становилось всё хуже видно. А мне самой становилось всё удушливее. Когда я проснулась, у меня колотилось сердце.

– Мне опять приснилось море, – сказала я.

– Что? – заспанно спросила моя мать.

– А мы никогда не жили на море?

– Разве что в другой жизни, – ответила она и снова заснула.

5

В следующие дни мы с моей матерью собирали по всей квартире вещи, которые предполагали взять с собой. В кухне мы складывали их на стол, в гостиной на кресло, в ванной на полку под зеркалом, а в моей комнате на полу. Только наша одежда там пока не лежала. Было ясно, что собрать её мы могли только перед выездом. У нас просто не было столько тряпок, чтобы они свободно могли целыми днями лежать на полу без дела. Мы пока ещё не знали точно, когда отправимся в путь. Но мы знали, что это будет скоро, и мы хотели быть подготовленными.

У моей матери оставался неизрасходованным почти весь отпуск. Там, где она работала, не было принято брать больше двух недель за раз. Но, к счастью, у моей матери были хорошие отношения с её начальством.

И однажды вечером, вернувшись домой с работы, она с улыбкой сказала:

– Выключай телевизор и запускай стиральную машину!

– С какого дня ты в отпуске? – спросила я.

– С завтрашнего!

Моя мать сказала протяжно «за-а-автра-а-ашнего», пританцовывая на каждом слоге. Потом она скрылась в кухне. Я слышала, как она достала из упаковки печеньку. С тех пор, как стало ясно, что мы едем во Францию, она ела только такие вещи.

– И надолго? – спросила я как о чём-то второстепенном.

– На четыре недели!

– На сколько?!

У меня в голове не укладывалось, что две трети моих летних каникул, или целый месяц, или тридцать дней, я проведу во Франции.

Мне было необходимо тотчас же рассказать об этом Лее. Всегда, когда была какая-то новость, я рассказывала ей первой. Я знала номер её телефона наизусть с тех пор, как она появилась в нашем классе год назад. Сперва я думала, что её родители переехали, и поэтому ей пришлось поменять школу. Но потом она села на единственное свободное место – рядом со мной. От неё пахло дымом, духами и жевательной резинкой. Она сказала:

– Я вылетела.