Елена Фили – Искать ДНК. Эндшпиль (страница 8)
– Давай обчистим все его счета? Я смогу.
– Этого мало.
Стася потянулась за сумочкой и достала оттуда три шахматные фигурки: императора Александра и императрицу Елизавету выставила на столик, а напротив поместила Наполеона. Француз смотрел, цепко сощурившись, Елизавета неискренне улыбалась, Александр, казалось, продумывал план сражения.
– Я хочу найти одну мамину вещь, а потом пусть этот гад сдохнет, опозоренный. А ты обчистишь его счета. В этом месяце годовщина, как родители погибли. Надеюсь, он помнит об этом.
Кира обхватила подругу теплыми руками и прижалась щекой к щеке.
– А ты не боишься? У него такая служба безопасности… Один Феликс чего стоит. На него даже смотреть страшно. Серый призрак.
– Ну, ты же не боишься? Феликс наверняка понял, что мне помогает хакер. И ищет тебя.
– Припрятала на него компромат в сети. Если поймает – очень удивится. Он же воевал в Чечне. Я прошерстила закрытые чаты ветеранов Чеченской войны. Не поверишь, но Сараба там до сих пор вспоминают. Кто с восхищением, кто с ненавистью.
– Все равно, тебе нужно быть осторожнее. Нам.
– Деньги в приют подбросишь? В какой? – Кира кивнула на сумку у двери.
– В кризисный центр, где Ева – управляющая. Там не украдут.
Кира протянула подруге упаковку спрея, на этикетке были нарисованы перечеркнутые крест-накрест отпечатки пальцев.
– Средства маскировки снова подорожали.
Стася покрутила упаковку в руках.
– Новый какой-то? Я раньше не видела. Надежный?
– Проверила лично.
Через час из салона тату выпорхнула изящная блондинка в шляпке, перчатках и модном кожаном пальто. В правой руке она держала сумку, совсем не подходящую к наряду. Постукивая по асфальту каблуками стильных ботиночек, она дошла до остановки и села в подъехавшее такси.
Зарядивший с ночи дождь продолжал вяло сыпать все утро, и Марку пришлось пересесть с любимого Спортстера на Ниву. Ничего не поделаешь, сентябрь и так выдался на удивление сухим, хоть холодным и ветреным.
От служебной парковки к управлению вела неширокая аллея, стиснутая с одной стороны забором, а с другой скамейками, непонятно кем и зачем поставленными. Трудно было представить, что по пути на работу обычно опаздывающие товарищи полицейские решат расположиться на скамейке. Или вечером, в конце рабочего дня, захотят посидеть и покурить, когда дома ждут пиво и интересный матч по телевизору или жена с горячим ужином. Осенью скамейки засып
Но год назад на одной из лавочек появился старик. Был тоже сентябрь, но классический: с дождями, слякотью и коротким бабьим летом. Каждое утро старик приходил к началу рабочего дня, садился на одно и то же место, ненавязчиво здоровался с пробегавшими мимо в спешке сотрудниками и уходил в обед. Сначала на него не обращали внимания, затем, когда постоянное присутствие незнакомца стало вызывать подозрение, его проверили по всем базам, но ничего криминального не нашли. Старик вел себя прилично, читал, если была хорошая погода, или сидел, нахохлившись, под огромным зонтом, если ненастная. Зимой чистил облюбованную скамейку от снега и торчал замерзшим холмиком у всех на виду не больше часа. Со временем к нему все привыкли, а через полгода даже начинали волноваться, когда старик отсутствовал. Появилась примета: если группа выезжала на задание, а старика на месте не было, значит, жди неудачи.
– Одиночество, оно такое, – подвел итог Потапыч, глядя однажды в заиндевевшее от первого мороза окно приемной. – Ты никому не нужен, но хочется оставаться причастным к жизни, хоть и чужой. Пусть сидит. Не обижайте.
Марк старика не замечал. Не поворачивался, когда вслед неслось: «Доброе утро, Марк Анатольевич!». Ни разу не остановился, как некоторые, покурить, поболтать о новостях. Старик вызывал у Марка отвращение. И сейчас, издалека завидев знакомую фигуру, он скривился.
Но думать о зануде-пенсионере было некогда: Марку позвонили из приемной и сообщили, что из архива пришел ответ на запрос о трех жертвах. Убийства с самого начала были бы понятными, если бы не ошибка полицейской нейросети. Правильно сказал Потапыч, что дело новое, а отзывы противоречивые. Присутствие в одном списке подозреваемых и жертв сильно запутало расследование. Кроме того, информация оказалась неполной. Первый убитый – грузчик в логистическом центре, детдомовец, у него была только мать, которую за алкоголизм лишили родительских прав, а в графе «отец» стоял прочерк. Второй – студент, мать сейчас живет в Подмосковье, в графе «отец» информация только про отчима. Ну и последняя жертва – инженер по наладке электрооборудования, его родители погибли во время отдыха в Таиланде: на деревню сполз сель, покрыв все жидкой грязью на километры вокруг. Что связывало все три жертвы? Одинаковая ДНК, разнящаяся лишь на десяток единиц. То есть у них был общий родственник. Близкий родственник. Но кто? И совсем смешно представить Никольского в одном ряду с убитыми. Грузчик, студент, инженер – и миллионер. Хорошо, что архив ответил быстро. Впрочем, это понятно: группа работала уже не над рядовым убийством, и расследование контролировалось начальством сверху.
– Здравствуйте, Марк Анатольевич! Может, поговорим?
Марк, задумавшись, проскочил мимо старика. Но резко повернулся и прошипел тому в лицо:
– С тобой? Ты для меня никто. И не здоровайся больше. Вообще молчи, когда я буду проходить мимо. Или тебя отсюда унесут, понял?
Марк почти побежал в управление. Настроение было испорчено. Но постепенно мысли о жертвах вытеснили неприятные вспоминания, связанные с докучливым приставалой.
Зайдя в приемную, он стряхнул с капюшона куртки дождевые капли, стремительно прошагал к столу и почти выхватил из рук секретаря объемный пакет. Торопливо расписался, злясь на новый стержень в ручке, который никак не хотел действовать, прикрыл за собой дверь кабинета, не раздеваясь, жадно пробежал глазами содержимое. И с размаху плюхнулся на свой стул. Перечитал еще раз и прикрыл глаза. Ну вот. Олег Никольский, похоже, все-таки жертва, а не подозреваемый. Только мотив преступлений теперь не был таким однозначным. Трансплантологи отходили на второй план. И появлялся кровавый маньяк, который за что-то мстит миллионеру Никольскому.
Потому что все трое убитых были его биологическими сыновьями.
Открылась дверь, вошел Вадим.
Он отряхнулся, как рослый медведь, вставший на задние лапы. В детстве Марк видел такого в зоопарке. Во все стороны полетели холодные брызги. Марк закрылся рукой, потом провел по волосам ладонью, убирая влагу. Вадим повесил плащ, потер руки и подсел к столу Марка.
– А ты чего не раздеваешься? У меня та-а-акие новости!
– И у меня. Кто первый?
– Давай я. Меня прям распирает. Значит, так. В нулевых скромный студент строительного университета решил срубить немного бабла и связался с фирмой, которая помогала бездетным парам или тем, кто хотел ребенка, но не желал связывать себя узами брака. По-простому, Олег Никольский в молодости был донором спермы. Вот откуда совпадения ДНК!
Вадим вытянул длинные ноги, потянулся и насмешливо посмотрел на Марка:
– А у тебя что? Нашли угнанную машину с фальшивыми наклейками «Следственный комитет»?
Марк передал Вадиму отчет из архива, встал, разделся, включил чайник и только тогда повернулся. С лица Вадима исчезла самодовольная улыбка, он озадаченно изучал содержимое документа.
– Так это его дети по делу проходят жертвами? Поворот… Теперь вообще ничего не понятно. Никольский, в итоге, кто? Не убийца же. Похоже, он и не знает, что у него есть сыновья… Были… И его тоже убьют? Что-то я запутался.
– Кофе будешь?
– Давай.
Марк насыпал в две кружки растворимого кофе, добавил сахар в обе, а сухие сливки в одну – и протянул Вадиму.
– Нужны еще версии. Пока ты не пришел, у меня родилась такая: кто-то мстит Никольскому, убивая его детей. Страшно и кроваво, согласен, но, может, это больной псих, у которого по неизвестной пока причине крышу снесло.
– Подожди, подожди. А если Никольский знать не знает о своих детях, вообще забыл о донорстве в нулевых, как ему станет понятно, что это месть? Он выглядел напуганным? – подхватил Вадим.
Марк любил такие мозговые штурмы с приятелем. Один накидывал версии, второй выискивал в них недостатки, потом они менялись ролями.
– Он выглядел наглым и самоуверенным. Правда, когда я положил перед ним цветные снимки убитых жертв, которые стащил из дела, он побледнел. Может, испугался, а может, просто противно было смотреть. Но блевать не стал. Крепкий.
– Моя версия такая: убийца – тоже его детеныш. Вырос, узнал, кто его отец, понял, что таких, как он, может быть с десяток, а то и больше, и принялся убирать соперников на пути к наследству. Потом затихнет, чтобы прошло время, убьет папашу, предъявит ДНК, и вот тебе новый миллионер.
– Сюда не вписывается упомянутая тобой машина следственного комитета. И почему детеныша нет в базе данных? И вообще, зачем вытаскивать кишки?
– Кто-то забирает с места преступления деталь одежды с жертвы, прядь волос, украшение. А кто-то кишки. Маньяки… У них больные мозги, ты-то ловил, знаешь. Или под черных трансплантологов маскируется. А в базе его нет, потому что он хакер и сделал себе фальшивый чип личности. Или попросил хакера, из тех, за которыми инспектора гоняются по всей стране.