Елена Фили – Детектив аль денте. Истории с итальянской страстью. 19 рассказов слушателей курса Юлии Евдокимовой (страница 11)
Мой предок заказал картину в Болонской школе художника Гвидо Рени и таким образом увековечил свою дочь Лукрецию. Купец всю жизнь её оплакивал. Предок выбрал сюжет финальной части истории обесчещенной женщины, исторической личности VI века до нашей эры. Наш художник повторил сцену, но дополнил портретом насильника. Правда, заказчик боялся огласки и преследования, поэтому фигуру кардинала закрасили.
Леонардо остановился, освежая горло глотком сока. А Равели боялся шелохнуться, история опять вызвала воспоминания страшного события в его жизни.
Сальвини продолжал:
– Полотно переезжало с семьёй и оставалась несколько веков, пока в ХХ веке мой дед не заложил картину своему другу. Тот выдал солидный заём и получил в залог на хранение шедевр. Они составили документ о возможности вернуть «Лукрецию». Но муж Лауры умер, и бумагу вдова не нашла. Или не захотела найти.
– Вы знали о реставрации картины при жизни Марини? – спросил Равели.
– Нет. А что это меняет, комиссар? – удивился Сальвини. – Знаю из новостей, реставратора убили за работой. Чтобы понять, насколько важна картина, хочу показать вам Древо рода. – Мужчины прошли в гостиную дома. Под стеклом консоли лежала огромная карта потомков купца.
– Купец Лоренцо впоследствии женился, и помимо малыша Фредерико на свет появились две дочери и трое сыновей. Семья разрасталась. Не все в большом роду были успешны в делах. Много ветвей служили Церкви; как правило, достигали высот в профессии, отнюдь не бедствовали.
Комиссар подошёл ближе к карте, заинтересовавшись последними словами Сальвини.
– Священник Рафаэлло – ваш кузен? – не отвлекаясь от Древа, спросил Лука.
– Да. Имеет приход в церкви Святого Иосифа. Рьяно служит Богу, в свободное время изучает историю рода, помогает писать семейную летопись. Мы дружим.
Возвращаясь в участок, Равели рассуждал: «При вторичной реставрации Россетти заметил подмену, оригинал передали антиквару для продажи. Альберто хорошо знал подпольный рынок искусства и сразу понял, кого шантажировать, за что и поплатился».
Комиссар с инспектором Фальконе допросили братьев-антикваров Бергонци. Лука припугнул налоговой инспекцией, заставив раскрыть группу, занимающуюся подделками картин.
– Отец был связан с ними, делал заказы, но о «Данте» не знаю, – сдался один из братьев. – В Венеции проводят подпольные аукционы, куда приглашают определённый круг людей. Продаются оригинальные предметы искусства, чаще сомнительного происхождения. Многие работы считаются утерянными, бывшие хозяева получают по ним страховки. Другие лоты – искусно созданные копии. Владельцы даже не подозревают о заменах.
Комиссар рассуждал и соединял факты: «Замешана ли вдова: хотела получить страховку или просто выставить картину на выставку? Полотно висело в фамильной резиденции, и вспомнили о нём, когда реставратор обнаружил подделку. „Лукрецию“ украли для торгов?»
В коробке с уликами Лука вытащил занятный лист: расчерченная схема, пулька с цифрами и записями ходов участников преферанса. Но Равели не интересовала бухгалтерия. Оторванный клочок с именем Данте был частью бумаги. В ходе слежки за Матео команда Равели вышла на криминальную группу, занимающуюся подделками картин. Поскольку комиссар уже знал, кто такой Данте, он вызвал подозреваемого на допрос. Но сначала решил поговорить с горничной.
– Синьорина, вы тайно влюблены в Матео? – комиссар ошарашил вопросом молодую женщину. – Мне можете рассказать всё, что хотите.
– Нет, синьор комиссар, как я смею, – краснела горничная. – Они с синьорой вдовой любовники.
– Вы что, не знаете, Матео её обманывает, – заговорщицки тихо произнёс Лука. Женщина посмотрела в чистые глаза Равели и побелела.
– Когда ушёл священник, в библиотеке было шумно. Я слышала голоса Матео и реставратора, но, о чём говорили, не поняла. – Горничная собиралась духом, сказать ли о главном? – Утром, перед тем как уехать, Матео зашёл ко мне и попросил постирать свои вещи сейчас же, они были в баке. Но брюки и рубашка не отстирались…
– Где вы были в прошлую пятницу между восемью и девятью утра? – Равели наслаждался допросом, когда ему уже было всё ясно, кто заинтересован в смерти реставратора и антиквара.
– Посещал больную мать, – самодовольно ответил Матео. – Подтвердить могут сестра и соседи, они меня видели.
– То есть ночь вы провели на вилле? – расставлял ловушки комиссар.
– Да, уехал утром, – секретарь был спокоен.
– Альберто Россетти шантажировал вас и антиквара. Он знал, что вы украли оригинал «Лукреции», и подложили для выставки профессиональную реплику; даже доверчивая вдова не заметила. Мы проверим другие картины на вилле, кто знает, как пострадала Марини. Нам известно, что для продажи на подпольных аукционах вы сбывали оригиналы и копии картин через Бергонци.
– Мне нужен адвокат, – твёрдо сказал Матео, – вам всё равно не доказать.
– Кровь реставратора осталась на вашей одежде после стирки, – заканчивал допрос Ревели. – Уведите.
Небольшая церковь Святого Иосифа располагалась в уютном месте в старой части города. Центральный портал украшало изображение Покровителя, а цветные витражи передавали красоту образов мучеников и сцен жизни Христа. Комиссар Равели и инспектор Фальконе зашли в церковь и ощутили прохладу, переступив порог.
В одной из огороженных ниш стояла статуя Святого Иосифа, защитника семей, с живыми цветами у подножия. Отец Рафаэлло Сальвини-Кальви, мужчина пятидесяти шести лет с редкими бесцветными волосами, тонкими губами и пепельными глазами, застыл в молитве. Его неброская внешность оттеняла традиционная чёрная одежда священника с колларом, белым воротничком. Рафаэлло обернулся, приветливо улыбнулся полицейским и тихим голосом произнёс:
– Я ждал вас.
В полицейском участке Фальконе предъявил священнику обвинение.
– У антиквара перелом подъязычной кости. Вы задушили жертву чёрным шёлковым поясом от сутаны. Частицы ткани остались на шее и под ногтями сеньора Бергонци, – представил инспектор жёсткую правду.
– Не хотите что-нибудь сказать? – почти с отвращением спросил Лука, мысленно возвращаясь к любимой женщине – Еве, нераскрытому делу о её изнасиловании и смерти.
Падре вздохнул и начал свою исповедь:
– Изучая историю искусств разных эпох, как человек, могу выразить сожаление, насколько общество и церковь судили женщин. Художники прославляли их трагедии. Но, как священник, я должен защищать традиционные ценности церкви, поскольку мы проповедуем моральные принципы. Чаще женщины сами виноваты.
Накануне за игрой в преферанс я просил антиквара отдать картину, иначе сообщу о нелегальном бизнесе. Антонио рассмеялся. Утром я пришёл к нему рано и повторил просьбу. Семейная ценность хранилась веками в нашем роду. Я просил, умолял, но он и слышать не хотел. Я был так разгневан несправедливой ситуацией!
Мои действия вышли случайными, необдуманными. Он отвернулся к сейфу, я спонтанно набросил пояс на шею и закричал: «Это не твоя собственность!» Всё произошло быстро: он дёргался, царапался, пытался освободиться. Но я моложе и сильнее. Нужно было спешить. В открытом сейфе я увидел пачку денег. Вы не подумайте, деньги сразу ушли на пожертвование для церкви.
Картина стояла за портьерой, но забрать её я не успел. Вошли вы, комиссар, и мне пришлось выбежать через черный ход. Я всего лишь хотел сохранить честь семьи, церкви; оставить тайну, спрятать картину от глаз. Если история говорит о бесчестии женщины, то сейчас я спасал репутацию всей Церкви. А Лукреция тогда могла уйти в монастырь…
Священник промокнул глаза и вытер лицо от пота.
– Падре, можно ли убийство оправдать именем Бога или идеалами Церкви? Не стали ли вы жертвой собственного морального падения? Это всего лишь ваши личные амбиции. Вы никогда не сможете освободиться от этого бремени, – подытожил комиссар, закрывая папку с делом.
Равели вышел на улицу. Он уже предвкушал радость от каникул, которые проведёт вдвоём с дочерью Евой.
Мари Анатоль.
ПРАВДА О СНЕЖНОМ ДУШИТЕЛЕ
В аэропорту Венеции меня никто не встретил. Телефоны Дианы и Микеле не отвечали. Недоумевая, что могло случиться, и оглядываясь по сторонам, я отбивалась от назойливых таксистов, наперебой предлагающих свои услуги. Они явно учуяли во мне туристку-американку, которой я, собственно, и была.
Это Рождество я решила провести на горнолыжном курорте Доломитовых Альп и полностью отключиться от забот моего издательства «Миллер, Хоуп и партнёры». Меня вновь тянуло в Италию. В её самой северной части, провинции Трентино-Альто Адидже, которую также называют Южным Тиролем, я ещё не бывала. А у моего близкого друга – инспектора криминальной полиции Майка Роджерса – там обнаружились связи.
Его бывший коллега, Микеле Томази, много лет назад вернулся из Калифорнии на историческую родину, где теперь служил начальником полиции курортного посёлка Сан-Николо́. Его жена Диана владела небольшим отелем, в котором нам с Майком и предложили остановиться. Но, как обычно, у Роджерса в последний момент возникли срочные дела, и в результате я отправилась на отдых одна.
Наконец, телефон Дианы отозвался высоким срывающимся голосом с сильным итальянским акцентом:
– Хэлен, вы уже прилетели? Господи Иисусе, простите меня! Тут такое стряслось… Я сейчас же вышлю за вами такси!