Элена Ферранте – Дни одиночества (страница 23)

Хватит, перестань! Думай о телефоне. Я нашла в ящике зеленую ленту и крепко связала обе половинки. Затем снова нажала на кнопку. Ничего. Надеясь на чудо, я прислушалась: а вдруг появится сигнал? Ничего, ничего, ничего!

Я бросила мобильник на кровать, совершенно измученная шумом от ударов Иларии. И тут меня осенило – компьютер. Как я раньше о нем не подумала? Это все из‐за моей никчемности. Ну что ж, это мой последний шанс. Я направилась в гостиную, я шла так, будто удары молотка были серой стеной, занавесом, который я должна распахнуть, чтобы двигаться дальше.

Я увидела Иларию. Сидя на корточках, она старательно колотила по одной и той же паркетной плашке. Грохот стоял невыносимый – надеюсь, что Каррано тоже его слышал.

– Может, хватит? – спросила она вся в поту, с красным лицом и горящими глазами.

– Нет, это важно. Продолжай.

– Теперь стучи ты. Я устала.

– Нет, у меня есть дела поважнее.

Сейчас за моим письменным столом никто не сидел. Я опустилась на стул – он не хранил человеческого тепла. Включив компьютер, я выбрала иконку почты и стала печатать, чтобы отправить или получить письмо. Я надеялась, что мне удастся подсоединиться к сети, несмотря на проблемы с телефоном. Я надеялась, что все проблемы со связью – только из‐за неисправного аппарата, как объяснил мне служащий телефонной компании. Я хотела попросить помощи у всех, кто был в контактах у меня и Марио. Однако компьютер после многочисленных попыток так и не смог подключиться к сети. Он искал ее, издавая протяжный унылый звук, а затем, пыхтя, бросал это дело.

Я вцепилась в края клавиатуры, переводя взгляд с одной вещи на другую, чтобы не поддаться панике. Иногда он падал на все еще открытую тетрадь, на фразы, подчеркнутые красным: “Где я? Что я делаю? Зачем?” Эти слова Анна произносит, думая, что любовник собирается предать и оставить ее. Какие чувства, вопреки рассудку, заставляют нас задаваться подобными вопросами? Долбежка Иларии перемежалась с тревожным треском компьютера, будто скользкий угорь извивался по комнате, а ребенок старался его разделать. Моему терпению пришел конец, я не могла больше это выносить.

– Хватит, – прокричала я, – прекрати стучать!

Илария остановилась, открыв от удивления рот.

– Я же тебе говорила, что устала.

Я уныло кивнула головой. Я сдалась, а вот Каррано – нет. Во всем доме не было никаких признаков жизни. Я действовала наобум, никогда нельзя придерживаться лишь одной стратегии. Единственным моим союзником была эта семилетняя девочка, и я боялась поссориться с ней.

Я посмотрела на компьютер – ничего. Со стоном я поднялась и подошла обнять Иларию.

– У тебя болит голова? – спросила она.

– Пустяки, пройдет, – ответила я.

– Сделать тебе массаж?

– Давай.

Я уселась на пол, а Илария принялась массировать мне виски. Я опять куда‐то проваливалась, сколько времени у меня еще есть? А как быть с Джанни, с Отто?

– Я прогнала боль, – сказала она. – Тебе лучше?

Я кивнула.

– Зачем у тебя скрепка на руке?

При виде скрепки, о которой я совсем забыла, я встрепенулась. То небольшое неудобство, что она доставляла, уже стало частью меня. Толку от нее никакого. Я сняла ее и бросила на пол.

– Я прицепила скрепку, чтобы ничего не забыть. Сегодня у меня все вылетает из головы, просто не знаю, что делать.

– Я тебе помогу.

– Правда?

Я встала и взяла со стола металлический нож для бумаги.

– Держи, – сказала я, – как увидишь, что я забылась, уколи меня.

Девочка взяла нож и внимательно на меня посмотрела.

– А как я пойму, что ты забылась?

– Это просто. Такой человек не слышит запахов, не слышит слов, он ничего не чувствует!

Она показала мне нож.

– А вдруг ты и это не почувствуешь?

– Коли меня до тех пор, пока я не очнусь. Пойдем.

Глава 29

Я потащила ее обратно в кладовку и принялась искать крепкую веревку – она у меня точно где‐то была. Но нашелся только моток бечевки. Я отправилась в прихожую и привязала бечевку к железному стержню, который валялся на полу перед бронированной дверью. Потом я вернулась в гостиную (Илария не отставала от меня ни на шаг) и вышла на балкон.

В лицо мне подул горячий ветер, с шумным раздражающим шелестом раскачивавший деревья. Я чуть не задохнулась, короткая ночная сорочка прилипла к телу. Испуганная Илария схватилась за нее свободной рукой, чтобы не улететь. В воздухе стоял запах мяты, пыли и нагретой солнцем коры.

Высунувшись с балкона, я попыталась разглядеть балконную дверь нашего соседа снизу.

– Осторожно! Не упади! – сказала встревоженно Илария, держась за мою ночную рубашку.

Его окно было закрыто, вокруг стояла тишина. Слышалось только пение птиц, да вдали рокотали автобусы. Серой одинокой полоской протянулась река. Ни звука человеческой речи. Ни на одном из пяти этажей, ни внизу, ни справа, ни слева – никаких признаков жизни. Я напрягла слух, стараясь уловить звуки радио, какую‐нибудь песню, болтовню телешоу. Ничего, абсолютно ничего, кроме едва различимого ропота листьев под сильными порывами раскаленного ветра. Я стала кричать слабым голосом… впрочем, он у меня всегда был такой:

– Каррано! Альдо! Есть кто‐нибудь? Помогите! На помощь!

Ничего не случилось, ветер обрезал слова возле самых моих губ, точно я произносила их, одновременно поднося ко рту чашку с чем‐нибудь горячим.

Илария, заметно взволнованная, спросила:

– Почему ты зовешь на помощь?

Я не знала, что сказать, и только пробормотала:

– Не переживай, мы справимся сами.

Просунув стержень за балконную решетку, я опускала его на веревке до тех пор, пока он не коснулся балкона Каррано. Я свесилась вниз, чтобы проверить, далеко ли до окна, и Илария, отпустив мою рубашку, немедленно схватила меня за голую ногу – я даже почувствовала ее дыхание на коже – и сказала:

– Я держу тебя, мама!

Максимально вытянув правую руку и удерживая бечевку указательным и большим пальцами, я принялась раскачивать стержень быстрыми, резкими движениями. Стержень – я это видела – колебался, как маятник, возле соседского балкона. Чтобы мои действия достигли цели, я свешивалась все ниже и ниже и сверлила железку взглядом, словно пытаясь загипнотизировать самое себя. Я смотрела на эту темную заостренную палку, парившую над двором. Возвращаясь, стержень ударялся о балконную решетку соседа. Я уже не боялась упасть, мне даже казалось, что расстояние от балкона до земли ничуть не больше длины бечевки. Я хотела разбить окно Каррано. Я хотела, чтобы стержень, пробив стекло, залетел в гостиную, где сосед поимел меня прошлой ночью. Мне стало смешно. Наверняка он еще дремал. Мужчина на закате сил, с сомнительной эрекцией. Мой случайный, никчемный любовник, с которым я до дна испила чашу позора. Представляя себе, как он проводит свои дни, я содрогалась от презрения. В такую жару он, скорее всего, обычно кемарил где‐нибудь в теньке. Вспотев и тяжело дыша, он ждал, когда подойдет час выступления его дурацкого оркестра – сплошная безнадега. Я вспомнила его шершавый язык, солоноватый вкус его слюны и очнулась, только когда почувствовала острие ножа на своем правом бедре. Молодец Илария – внимательная и смышленая. Именно такой тактильный знак мне и требовался. Я позволила бечевке скользить между пальцами, и стержень стремительно скрылся под моим балконом. Я услышала звон разбившегося стекла, бечевка порвалась; я наблюдала за железякой, которая, катаясь по балкону внизу, ударялась о решетку. Затем стержень полетел в пустоту. Он долго падал вместе с осколками, поочередно задевая все балконные решетки нижних этажей: черная палка, которая становилась все меньше и меньше. Стукнувшись о булыжник, кусок железа подпрыгнул несколько раз с глухим звоном.

Испугавшись, я отпрянула назад: пятиэтажная высота вновь обрела реальные размеры. Я чувствовала, как Илария повисла на моей ноге. Я застыла в ожидании сиплого голоса музыканта, его возмущенного крика из‐за разбитого окна. Однако ничего не произошло. Снова запели птицы, обжигающий ветер сбивал с ног меня и Иларию – мою дочку, мое продолжение, которое держало меня и не давало забыться.

– Ты молодец, – сказала я.

– Если бы не я, ты бы упала.

– Ты ничего не слышишь?

– Нет.

– Давай позовем: Каррано, Каррано! На помощь!

Мы долго кричали в два голоса, но Каррано так и не появился. В ответ раздался лишь далекий унылый лай. Может, это был брошенный у летней дороги пес, а может, сам Отто, да, точно, именно он, наш волк.

Глава 30

Надо пошевеливаться, надо что‐нибудь предпринять. Нельзя идти на поводу у этого бестолкового дня, нужно собрать все фрагменты моей жизни в единое целое, как если бы у каждого из них по‐прежнему было свое место в общей конструкции. Я кивнула Иларии, чтобы она следовала за мной, и улыбнулась ей. Сейчас она была дамой пик с ножом для бумаги в руках, от старания у нее даже побелели костяшки пальцев, так серьезно отнеслась она к своей задаче.

Там, где не повезло мне, возможно, повезет ей, рассудила я. Мы вернулись в прихожую к бронированной двери.

– Попробуй повернуть ключ, – попросила я.

Илария, переложив нож из правой руки в левую, вытянула руку, но до ключа не дотянулась. Взяв девочку в охапку, я подняла ее на нужную высоту.

– Повернуть сюда? – спросила она.

– Нет, в другую сторону.

Маленькая ручка, потные пальцы. Она сделала несколько попыток, но ее силенок явно недоставало. У нее ничего бы не вышло, даже если бы ключ не заклинило.