Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 210)

— Я не уверен, что дело во мне.

— Да ты что, с ума сошел?!

— Хотел бы, да не получается.

— Дед, но это же глупо… я же лучше знаю!

Ричард воспользовался его растерянностью и отобрал свой стакан. Герц с ужасом осознал, что сам сделал немало, чтобы рассорить их. Он ревновал бабулю, злился на деда и вообще мало задумывался о последствиях. Ему тогда казалось, что дед совершенно каменный, что ему на всё плевать.

— Я… я же тебе врал, дед, — признался он с отчаянием, — Кси никогда не был ее любовником. Он писал про нее пьесу. Отличную пьесу, я знаю, я читал!.. Хочешь, я поклянусь тебе? А хочешь, я притащу тебе этого Кси, и он сам тебе всё расскажет?

Ричард дрожащей рукой загасил окурок в консервной банке.

— К черту твоего Кси, — сказал он севшим голосом, — я буду говорить только с ней.

— Она тебя любит, — виновато улыбнулся Герц, — и я тебя люблю. Прости меня, дед!

Ричард не спешил. Он брел по темному городу, давя ботинками жидкую кашицу снега с грязью. Почему-то не было ни торжества, ни радости. Он никак не позволял себе поверить, что его счастье и жизнь вернулись, вот так взяли и вернулись назад. Вместо желания скорее увидеть жену были только страх и неловкость.

Если б всё было так просто, как думал Герц! При чем тут какой-то Кси? Какая разница, был он ее любовником или не был? Дело совсем в другом, в том, что они стали чужими, стали далекими, как будто и не прожили вместе сорок лет. Дело было не в ее любви к другому, а в том, что она разлюбила его.

Разлюбила. Он так привык к этой мысли, что уже не мог от нее отказаться. Даже в том, что случилось, он видел не любовь к себе, а просто ее ненависть к Грэфу, борьбу двух самолюбий, вселенское упрямство, которое с ней иногда случалось. А когда он позволял себе думать иначе, сердце начинало оживать и болеть в груди как оттаявший кусок льда. Он ничего не понимал!

Они расстались в больнице. Она смотрела своими запавшими зелеными глазами, очень бледная, очень нервная, очень серьезная.

— Ричард, нам надо поговорить.

А дома был бардак. Она вообще не ночевала дома, а потом пришла и перевернула всё вверх дном. И он испугался. Испугался, что и жизнь у них тоже вот так же перевернулась, как домашнее барахло, и он сейчас это услышит. У него тогда была лишь одна мысль:

«Только не сейчас!» И он сбежал, как последний трус. А потом, в прошлом, только одно его утешало: что он этого никогда от нее не услышит! Хоть тут обманул судьбу!

А теперь ему говорят, что она его любит. Говорят те, кто никогда не видел ее холодных, отчужденных глаз!

Их дом утопал во тьме, как и весь квартал. Вместо деревьев вдоль дороги стояли сплошные пеньки, тишина была просто мертвая. Ричард начал уже сомневаться, дома ли Зела, но потом заметил тусклый отсвет в окне гостиной. Сердце отозвалось на это как обычно — волнением и болью.

Он открыл калитку, подошел к дому, зашел в дверь, в полной темноте медленно поднялся по ступеням. Так уж вышло, что первый этаж они оставили для гостей, а сами жили на втором. Он шел, и как будто вся жизнь в этом доме пронеслась перед глазами: как пахло свежей краской, как заносили мебель, как устраивали все комнаты, как принимали гостей, как испытывали на прочность все кровати…

А потом он остановился у раскрытой двери гостиной, за которой дрожал тусклый свет живого пламени, и зажмурился. Это длилось всего секунду. Быть взволнованным мальчишкой он себе не позволил. Где это видано, чтобы хозяин не смел переступить порог собственной гостиной? Где это слыхано? Вошел он уверенно и огляделся уверенно.

Камин горел, прямо у огня на одеяле сидела Зела, обыкновенная маленькая Зела, закутанная в плед. Рядом на подносе стоял скромный ужин: бутылка, фужеры, кирпичик хлеба и знакомые консервные банки.

Его как будто током пробило. Она сидела одна в пустом, холодном доме, ждала его, она сделала невозможное, чтобы он вернулся, а он как последняя свинья напивался в «Корке апельсина»!

Медленно, как во сне, Ричард опустился рядом с ней на одеяло, заглянул ей в глаза, ужаснулся, как болезненно осунулось ее прекрасное личико, как впали ее щеки, как потускнела ее атласная кожа и поблекли золотые волосы.

— Зелочка, что с тобой?! — прошептал он, потеряв даже голос от такого потрясения.

— Постарела, да? — грустно улыбнулась она, — стала некрасивой? Я думала, в темноте будет не так заметно.

Ричард схватил ее и крепко-крепко прижал к себе, она барахталась в своем пледе, а он целовал торопливо и нежно ее губы, волосы, глаза, морщинки под ними, складочку меж бровей, прежде ее не было.

— Что с тобой, девочка моя, любимая моя? Что случилось? Неужели Грэф так замучил тебя?

— Я сама себя замучила. Я совершенно не могу жить без тебя, Ричард.

Он стиснул ее еще крепче.

— Думаешь, я могу?! Думаешь, я жил без тебя там? Но всё это кончилось, правда? Я здесь, ты со мной, всё будет хорошо, моя ласточка. Я больше ни на минуту тебя не оставлю. Уйду с работы и буду сидеть на всех твоих репетициях и спектаклях. Хочешь? Води меня по всем выставкам и магазинам на веревочке, хочешь, Зелочка? Хочешь такого мужа?

— Тебя хочу, — грустно улыбнулась она, — любого. И навсегда… Я люблю тебя, Ричард, и так рада, что успела тебе это сказать. Остальное уже не важно… Представляешь, ведь этого могло не случиться?

— Не могло, — покачал он головой, — я бы сам нашел к тебе дорогу.

— Сквозь время?

— Сквозь что угодно! Я бы прожил эти сорок тысяч лет, я бы их прополз и всё равно бы встретился с тобой.

— Так долго не живут, — вздохнула она и снова улыбнулась, — все когда-то умирают.

— Просто никто не пробовал, — усмехнулся он.

— Наверно…

Она откинула плед и протянула к нему руки.

Счастье было совершенно полным, как будто на свете не существует ничего другого, кроме любимой женщины. Еще вчера это казалось совершенно невозможным! Он вернулся домой, он снова молод и полон сил, и жена по-прежнему любит его.

— Я очень постарела? — спросила она смущенно.

В полумраке она выглядела прекрасно, так он ей и сказал.

— Это ты выглядишь прекрасно, — возразила она с оттенком сожаления, — как будто время текло для тебя вспять. Видишь, как всё переменилось? Ты помолодел, а я постарела.

Почему-то от этого он любил ее еще больше. Ей всегда не хватало обычности, земной реальности, и морщинки наконец сделали ее просто живой женщиной, подвластной времени. Почему-то он никогда не задумывался, что его жены это тоже коснется. Он старел, она оставалась прежней, и это казалось уже нормальным и неизменным.

— Не переживай, — сказал он, осторожно целуя ее лицо, — у вас, у женщин, так много всяких средств! Ты успокоишься, отдохнешь, Фло подлечит твои нервы, и всё образуется. А для меня ты всегда будешь самой красивой и желанной, это я тебе сто раз уже говорил.

— За что ты меня любишь, Ричард? — вздохнула она, — я такая ужасная женщина!

— Знаешь, — ответил он подумав, — наверно, есть что-то свыше. Мы те самые две половины, которые созданы друг для друга.

— Я — женщина из пробирки, у меня не может быть половины.

— Ну о чем ты? — ему не понравился ее грустный настрой, — я люблю тебя больше жизни, при чем здесь какая-то пробирка? Об этом никто кроме тебя и не помнит.

— Прости, — Зела прижалась к нему всем телом, мягким и нежным, — я больше не буду ничего говорить. Поцелуй меня лучше…

Заснул он под утро, обнимая ее нежное тело, слыша ее дыхание, вдыхая ее запах. Потом с удивлением проснулся. Не от петушиных криков, не от клекота кур и не от шагов Кера, сотрясающих дощатый пол. Он проснулся от холода и вспомнил, где находится. Камин погас, серое утро хмуро заглядывало в окна без занавесок. «Зела!» — словно солнце вспыхнуло в его мозгу, и хмурый мир сразу стал прекрасным.

Он пошел искать ее, заодно разглядывая при свете свое разоренное жилище. Дуплоги явно побывали тут, забрали всё теплое, блестящее и съедобное, поломав при этом мебель. То, что Зела начала когда-то, они с успехом завершили — перевернули всё вверх дном. «Начнем сначала», — подумал он бодро, — «всё-всё-всё начнем сначала!» Любимая жена стояла у окна на кухне. Распущенные волосы падали на плед, в который она от холода завернулась.

— Вот ты где, — улыбнулся он, — разве тут есть что-нибудь съестное?

Она не ответила. В ее странном молчании, в ее позе, в ее опущенных плечах Ричард почувствовал что-то не то, какой-то надлом. Но этого просто быть не могло после такой счастливой ночи, после такой долгожданной встречи, после всего, что они друг другу сказали! Неужели это опять было только притворство?!

Сердце болезненно сжалось. Он приблизился осторожно, почему-то даже притронуться к ней не смог.

— Что случилось, Зела? Что с тобой?

Она опустила голову еще ниже.

— Не смотри на меня, Ричард.

— О, господи! — вздохнул он с облегчением и взял ее за плечи, — и ты из-за такой ерунды всё еще переживаешь? Думаешь, при свете дня ты не так красива, как ночью?

Волосы ее были наполовину седы, чего он в полумраке не заметил. Грустно было смотреть на это посеребренное золото, но он прекрасно знал, что у женщин есть сотни красок всех оттенков на этот случай. Это не могло быть большой трагедией.

— Зелочка, успокойся, родная…

Ричард погладил ее волосы, потом медленно повернул ее к себе, чтобы поцеловать. А потом ему едва хватило сил, чтобы не закричать. То, что он увидел, было чем-то невозможным. На него смотрела совсем уже пожилая женщина с отвисшим морщинистым лицом и пергаментной кожей, как будто какой-то дьявол за одну ночь заколдовал его прекрасную жену!