Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 197)
— Что ему грозит?
— Я не могу отвечать за весь Совет, хоть я и член Совета. Но одно могу сказать точно: матрикат его в ближайшие две недели распадется, а новый он у меня не получит ни при каких условиях.
— Значит. всё заварил он: здесь, на Шеоре, на Вилиале, на Тритае… а расхлебывать всё это будем мы?
— Мы. И вы. Я за этим и спустился. Скоро последуют другие. Грэф — наша ошибка, и мы будем ее исправлять. С вашей помощью.
Нашествие эрхов на бедную Пьеллу почему-то не привлекало совсем. И вообще раздражала мысль, что есть какие-то высшие миры, которые считают своим долгом тебя опекать и вытаскивать из кучи дерьма. Хотя их никто и не просил об этом!
Грэф говорил, что он игрок, это трудно было понять. Но если так, если есть добрые дяди над тобой, которые следят за всем сверху и вмешиваются, когда дело — совсем уж дрянь, тогда всё действительно — только игра.
— Интересно, — спросил Герц с насмешкой, — а кто следит за вами?
— Эсмайлы, — совершенно серьезно ответил Кристиан.
— Проклятая планета! — прорычал Гурбард, — склоняясь над телом Улпарда, — проклятые уроды! Норки, ты все видела? Кто убил его?
В спальне были выбиты стекла и дверь. Норки дрожала даже в меховой куртке Темидха, которую тот на нее заботливо набросил.
— Всё кончено, — сказала она, стуча зубами, — мы все погибнем здесь.
— О чем ты?
— Шаман Рой предал нас. Ему никогда нельзя было верить…
— Это точно! — кивнул Темидх.
— Он уверял нас, что прежние хозяева не вернутся, — вздохнула Норки, — но это неправда.
Они возвращаются.
— Так кто убил царя? — хмуро посмотрел на нее Гурбард.
— Один из них. Они очень сильные. Нам с ними не справиться.
— Мы тоже не без оружия.
— Зато мы без сил. Мы все сходим с ума на этой кошмарной планете, разве ты не заметил?
Воин-охотники в комнате загалдели. Каждому было, что сказать на эту тему.
— Норки, расскажи подробно, — настаивал Гурбард, — что тут было?
Ничего подробного ей рассказывать не хотелось. Ей хотелось только одного — чтобы дуплоги поскорее решились бежать отсюда на Шеор. Пока еще живы.
— Я плохо помню, — соврала она, — мы были с Улпардом одни, этот демон ворвался как смерч…
— И куда он делся?
— Исчез.
— Как это исчез?
— Очень просто. Они всё могут: появляются, где хотят, исчезают, когда хотят, взглядом стены сносят. Будь проклят тот день, когда мы позарились на их планету!
Ей было горько: жаль Улпарда, с которым худо-бедно они прошли всю войну, жаль своих товарищей, жаль себя, полюбившую взрывоподобного монстра с голубыми глазами.
— Я давно говорил, что мы в ловушке! — рявкнул Страрх, — где этот шаман?! Я спущу с него шкуру!
— Не знаю…
— И где большой жезл богов? — добавил Гурбард.
— Пульт? — стуча зубами, посмотрела на него Норки.
— Ну да. Улпард говорил, что в этом жезле вся наша сила.
Она отвернулась.
— Не знаю…
Ей не хотелось жить. Она предала своих сородичей, а монстр Арктур даже не оценил этого. Он завладел пультом и тут же забыл про нее.
— Ловушка, — зловеще повторил Страрх.
Поднялся шум и гвалт. Норки вернула Темидху куртку и пошла к себе. Так скверно ей еще не было никогда. Самым лучшим и достойным для воин-охотницы было умереть, не дожидаясь развязки. Ей еще верили, даже старались утешить. Для всех дуплогов она все еще оставалась невестой Улпарда.
Ночь была глубокая. Мокрый снег лепился к стеклам. Тяжелый, влажный лес стоял за ними, утопая в серой хмари. Ей казалось, что она очутилась в глубине бездонного колодца, из которого выхода просто нет. Можно только кричать громко и надрывно, жалобно и жалко, тоскливо и обречено… в надежде, что кто-то услышит.
3
Льюис откинул крышку саркофага. Голова еще кружилась, и ломило всё тело, но в целом самочувствие было нормальное.
Больше всего его потрясло, что почти ничего не изменилось в зале испытаний: тот же запах припоя, те же провода и приборы, тот же землисто-коричневый, стерильно вымытый пол, тот же серебристый купол потолка. Только освещение было тусклое, дежурное, и холод пробирался, кажется, во все щели. После полуденного зноя лесного царства золотых львов это казалось совсем уж неуместным. Он тоскливо поежился озираясь.
Члены земной комиссии сидели на своих местах, в удобных креслах. Им было не холодно. Они были неподвижны, как на стоп-кадре, даже, наверное, не поняли, что произошло. И сколько всего произошло! Со временем шутки плохи.
Аппиры, в отличие от землян, были живые и к встрече хозяев подготовились. У всех в руках были термокуртки, шапки и шарфы. Сам Тургей Герсот стоял возле установки в распахнутом полушубке, устало склонив свою огромную, грушевидную голову, и вытирал платочком пот со лба. Переволновался, видно, не на шутку.
— Прости, мы чуть не подумали, что ты тоже в числе заговорщиков, — сказал ему Леций.
— Я безнадежно глуп, что допустил всё это, — хмуро отозвался аппир.
— Мы все безнадежно глупы. Не ты один.
Настроение у Леция было получше. Он тут же велел сообщить сыну, что они вернулись.
Поскольку связь не работала, кто-то из инженеров побежал на стоянку модулей. Прыгуны медленно приходили в себя. Льюис тоже. Ему никак не верилось, что пять минут назад он был в солнечном лесу, и всё еще было как в волшебной сказке.
Впрочем, печалился по этому поводу только он один. Все остальные радовались.
— Ого! Энергия пошла, — объявил Руэрто, разводя руками, — наконец-то! А то ползаешь, как дохлый клоп!
— Чуть не заржавели там, на этих чахлых режимах, — добавил Азол Кера.
От теплой одежды все Прыгуны отказались, их распирала энергия. А Льюис куртку надел, его почему-то знобило. Никакого прилива сил он пока не ощутил и вообще был в полной растерянности: что же ему теперь делать?
Про него разом все забыли. Дядя Рой совещался с Лецием и Ричардом, у них уже были какие-то планы. Ольгерд и Конс в это время осторожно вынимали Рицию из саркофага.
Бедняжка оглядывалась и совершенно бессмысленно на всё смотрела, не узнавала даже свой Центр, но встать смогла сама и сама дошла до свободного кресла. Льюису хотелось помочь, но он не представлял, как. Теплым пледом ее накрыли и без него.
За окнами было хмуро, но светло, то ли рассвет, то ли сумерки. Он подошел к окну, вглядываясь в безжизненный город, заметенный мокрым снегом. Вдали поднимались корпуса Университета, в котором совершенно не хотелось учиться, а за ним прятались скромные домики студенческого общежития, в котором совершенно не хотелось жить.
«Заберу документы», — подумал он с отчаянием, — «и удеру отсюда на Землю. Там хотя бы воздух родной! А билет мне теперь не нужен…» А в зале царила суета. Аппиры крутились вокруг Прыгунов, что-то рассказывая и объясняя, всё было срочно и важно. Только он, Льюис Тапиа, чувствовал себя здесь совершенно лишним. И ничего в этом не было удивительного. Пришел он сюда когда-то вместо Герца, занял его место, а теперь пора было возвращаться на свое. Сказка кончилась…
Прыгуны еще не успели как следует оглядеться, как в зал вбежала Флоренсия, маленькая, худая, в лисьей шубке и длинном красном шарфе. Она бросилась к своему заросшему черной бородой мужу в объятья. Это вышло так неожиданно и так пронзительно, что Льюис невольно позавидовал им. Его-то никто не ждал, тем более, Анастелла.
— Как ты узнала? — изумился Конс.
— Да я уже три ночи тут ночую, жду вас! — улыбаясь и вытирая слезы шарфом, рассказывала маленькая докторша, — хотя какой тут сон! Все стулья сожгли, а всё равно зубы стучат! Слонялась по Центру, как привидение… Господи, на кого ты похож!
— А где Кондор?
— Прячется во дворце. Сначала его арестовали и закрыли в больнице вместе с другим персоналом, но Герц его вытащил. Так что с ним всё в порядке, не волнуйся.
— Фло! — позвал Ольгерд, — а у нас не всё в прядке. Посмотри.
К сожалению, новостей было много. И хороших, и плохих. Лицо у счастливой докторши вытянулось. Она подбежала к Риции.