Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 135)

— Мне? — он посмотрел на нее насмешливо и покачал головой, — не смеши меня, детка. Ты хороша, но не настолько. Настоящей красоты ты еще не видела.

— Мерзавец, — прошептала она.

Шаман чувствовал себя в лагере как хозяин. Он привез оружие, и все дуплоги теперь смотрели на него как на бога-спасителя. Норки это оружие показалось очень странным: какие- то желтые дудочки с красными пятнышками. Они достались не всем, только самым достойным и опытным. Ей, конечно же, ничего не досталось.

К вечеру сложили огромный костер. Воины выстроились длинной шеренгой вдоль всей деревни, и мимо них под звон бубнов и удары гонга пронесли на носилках тело вождя.

Потом погребальный костер полыхал. Норки смотрела расширенными, сухими глазами на пламя, пожирающее его лицо, волосы, руки… Он был лучше всех! Он был один! И никакой Улпард не мог его заменить!

Улпард опечаленным не выглядел. Скорее он был возбужден и горд. У него было войско, у него было оружие, и его только завтрашняя битва отделяла от царства!

Ночью он снова пришел к ней, пьяный и самодовольный.

— Уйди! — возмутилась она, — у меня вся душа горит, а ты!

— Знаю-знаю, — вздохнул он, — нам вечно что-то мешает! Может, ты уже не хочешь быть женой царя, Норки?

— Я буду оплакивать брата, — сказала она.

— Опять?

— Да, опять! Это ты позволяешь разгуливать по лагерю его убийце!

— Какому убийце?!

— Шаману Рою! Ты сам знаешь!

— Замолчи! — Улпард вскочил с ее кровати, — шаман Рой помогает нам, он наделил нас огромной силой!

— Он был с наемниками, — заявила Норки.

— Это только твой бред!

— Ему всё равно, кому помогать! Мы только игрушки для него!

— Игрушки?! Глупая женщина! Посмотри, что будет завтра!

На завтра битвы как таковой не было. Но это было нечто пострашнее, чем битва. Наемники двинулись тремя шеренгами, чтобы прижать основные части дуплогов к реке. Эти шеренги потом так и застыли в чистом поле, обдуваемые снежным ветром. Небольшой отряд дуплогов с жезлами богов быстро превратил воинов в застывших идолов.

То же произошло и в лагере противника, и у городских стен, и за воротами.

Смотреть на это было жутко. Воины застыли в самых неожиданных позах, как будто время вдруг остановилось, и они забыли, что делать дальше. Раненная Норки в этом действе не участвовала, она только с ужасом шла по следам войска мимо застывших тел, лиц, глаз, так, очевидно, и не понявших, что же с ними произошло.

— Почему они не падают? — подумала она, ткнув пальцем одного из воинов с отведенным на вытянутой руке копьем.

Он не падал, и как будто даже воздух вокруг него застыл. Это был сон или бред… но одно было ясно: с богами не шутят!

Защитники города предстали в таком же жутком виде. Норки шла к царскому дворцу сквозь застывшую толпу горожан. Всех несчастных, которые осмелились выйти из домов, постигла эта участь. Остальным же, очумевшим от ужаса, ничего не оставалось, как забиться в свои норы еще глубже. Но это их не спасало. Ошалевшие от такой легкой победы, да еще и разъяренные гибелью вождя, дуплоги не щадили никого.

А вообще, город был красивый. Самый красивый из всех захваченных городов. Резные домики, особняки и храмы казались сказочно легкими и изящными, даже присыпанные мокрым снегом. В центре Хааха тротуары были дощатые, каждый дом окружал аккуратный резной заборчик, на крышах красовались вырезанные фигурки зверей и птиц.

— И в этой красоте, — с отвращением подумала Норки, — в этой витиеватой изящности они насмерть замучили моего брата!

Великанша Пая шла с ней рядом. Ее щекастое лицо от слез опухло совсем.

— Спалить бы всё это к свиньям! — сказала она с ненавистью, — устроить им общий погребальный костер!

Города у рургов горели хорошо, и дома, и мебель. Сколько их уже превратилось в головешки у них на пути!

— Зачем? — вздохнула Норки, — нам тут жить.

Дворец занимал много места. Дома и заборы как-то мигом расступились, перед царской обителью лежала просторная площадь, вымощенная отполированными срезами деревьев с замысловатым сечением. Эти разнообразные срезы были удивительным образом подогнаны друг к другу. Все-таки рурги поражали своим мастерством!

Победители уже столпились на этой площади в ожидании дальнейших указаний, а их вожди уже были во дворце. Пая проталкивалась вперед мощными локтями, а Норки прихрамывая шла за ней. Ей было обидно, что Лафред всего этого уже не увидит.

Сам дворец был великолепен, он был искусно вырезан из самых разных пород деревьев и выкрашен в яркие красно-желто-зеленые цвета. Рурги вообще любили всякую пестрость. По краям вздымались четыре резные башенки, одна уже дымилась, а в середине вздымался один большой, граненый купол, похожий на шатер.

Норки вместе с Паей поднялась по широкой лестнице с резным навесом и вошла внутрь.

— Вот и всё, — подумала она, — вот и кончилась эта война. Мы во дворце, враг уничтожен, все теперь наше… а Лафреда нет в живых.

У нее не было никакого торжества и никакой радости. Ей было страшно жаль тех дней, когда она просто жила в своей дуплине в лесу, охотилась, танцевала у костра с подругами, укрывалась от вечернего Увувса, встречалась с Лафредом в пещере и подолгу разговаривала с ним. Никакие богатства рургов не могли ей этого заменить.

В огромном, хорошо протопленном зале было тоже полно народу, в основном, командного состава.

— Ты уже здесь? — подошел к ней Улпард.

Его черные глаза горели, ноздри широко раздувались от возбуждения. Он был в шлеме, но не в золотом, а в медном.

— Это какой-то кошмарный сон, Ул, — призналась Норки.

— Каков шаман, а?! — довольно рассмеялся он, — нам бы сразу его жезлы!

Настроение у них явно было разное. Он ликовал, а ей хотелось плакать.

— Где царь? — спросила она, — тоже застыл?

— О, нет! — грозно покачал головой Улпард, — царя я самолично зажарю на костре! Будет знать, как присылать мне голову Лафреда!

— Может, не надо никого жарить? Хватит уже?

— Хватит?! Ну, уж нет, моя милая, всё только начинается!

Воины на площади кричали его имя и призывали, чтоб он вышел на балкон. Это его вдохновляло.

— Пойдем со мной, Норки! Ты же моя жена. Я хочу, чтобы все это видели!

— Я еще не твоя жена, — напомнила она.

— Я царь Аркемера и Плобла, — сказал он, — чего же еще тебе не хватает?

Норки смотрела на него в полной тоске. Он был хорош, лучше его всё равно никого бы не нашлось… но у нее не было никаких сил на любовь.

— Шлем у тебя не золотой, — вздохнула она.

— Шлем?!

— Я устала, Улпард. И нога болит. Извини, я лучше прилягу где-нибудь.

Больше они не виделись до самого вечера.

Ей не впервой было занимать чужую спальню в чужом дворце. Уже не один город полыхал за ее окнами. Изящный сказочный Хаах тоже горел. Это дорвались до него пьяные победители.

На столе с медным зеркалом стояли изящные шкатулочки с бусами, баночки с притираниями, флакончики с благовониями. Всего этого Норки не понимала и не любила. Она любила свое чистое лицо после ледяной воды, штаны, сапоги и тугой ремень на талии. Она сидела, рассматривая узоры на шкатулке, а хозяйка всего этого изящества, как и все дворцовые красотки, наверняка досталась какому-нибудь пьяному командиру или уже его солдатам. Такова была жестокая реальность войны.

На пир пришлось пойти. Веселились всю ночь до утра. Улпард обнимал ее как свою жену, и она уже ничего не могла ему возразить. Он выполнил все ее условия.

— За прекрасную Норки! — провозгласил он очередной тост, — за мою царицу!

Царицей она себя не чувствовала. Она была совершенно лишней на этом пиру, в этом городе и в этой стране. Ей хотелось назад в лес, к огромным своим деревьям, к каменным пещерам, к могучим ветрам и к свободе.

— Так что? — спросил он потом громким шепотом, — я приду к тебе сегодня?

— Как ты можешь! — возмутилась Норки, — все знают, что у меня траур по брату!

— Так и знал, — усмехнулся он, — до чего же ты строга, моя синеокая охотница!

— Сейчас я могу только рыдать и ненавидеть, — сказала она, — откуда мне взять силы на любовь?