Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 132)

Надо было как-то реагировать, а он медлил. Всё в ней было зловеще: ее сходство с царицей, ее связь с Роем, ее бледное лицо, ее впалые глаза, ее гениальность, ее страстность, перепады ее капризного настроения…

— Я устала, — измученно проговорила она и опустилась на пол, обняла его колени, уткнулась в них лицом, — я с ума схожу, я больше не могу тебя ненавидеть…

Он был в термостате, но даже сквозь него почувствовал жар ее ладоней и ее раскаленного лба.

— Может, ты заболела, Олли?

— Называй это, как хочешь, — вздохнула она.

— Знаешь что… ты встань. Пойдем на диван, поговорим.

— Никуда я не пойду.

Олли обняла его колени еще крепче. Ольгерд почувствовал себя в капкане. Никаких интимных отношений он с этой дьяволицей не хотел.

— Вообще-то я женат, — сказал он ей, как обычно отвечал своим несдержанным поклонницам.

Она подняла к нему бледное лицо, глаза раздраженно сверкали.

— Женат? А когда ты меня целовал вот здесь, ты об этом помнил?

— Олли, я люблю свою жену, — сказал он твердо.

— А меня? — она вцепилась ему в колени острыми ногтями, — меня ты тогда не любил?! Меня ты тогда не хотел?!

— Теперь уже не важно, что было тогда. Встань. И давай прекратим этот бесполезный разговор.

Жуткий у нее был в эту минуту взгляд. Дуги черных бровей надломились, на глаза навернулись злые слезы.

— Это всё, что ты мне можешь сказать? Это всё?

Он хотел сказать, что на самом деле колени у него дрожат, а сердце колотится, что он готов вытряхнуть ее из распахнутой шубы, из узкого комбинезона, из тонкого белья, впиться в ее горячее тело губами и зубами, разрядиться от мучительного напряжения последних месяцев, отомстить ей за ту звериную страсть, которую она ему внушает и даже за страх… но это были только издержки мужского несовершенства. И говорить о них не имело смысла.

— Напрасно ты прилетела в такую даль, — сказал он.

Ее глаза еще чего-то ждали от него, в них была и боль, и ненависть, и отчаяние. Ольгерд молчал, усмиряя стучащее сердце.

— Ну что ж, — она медленно поднялась, плечи ссутулились, как будто ее шуба весила тонну, — напрасно так напрасно. Больше не прилечу.

Потом он сидел совершенно опустошенный в своем кабинете и тупо гонял программу топологи раскопок во всех режимах масштабирования. Он ничего не видел в стереообъемах, перед глазами было только бледное лицо Олли.

Скивры, чертовы скивры… откуда они взяли генетический материал для создания таких вот демонических цариц? И зачем им понадобились именно васки? Ах, ну да, васки — их прямые предки, а аппиры им не годятся.

Ольгерд вспомнил давний разговор с Анзантой. Она рассказывала, что некоторые скивры предпочитают вернуться в плотный мир, но реально это невозможно, потому что матрикаты быстро распадаются, а воплощаться через рождение в аппирские тела они не могут, несостыковка у них с мутантами.

Это было так давно! Двадцать лет назад. Тогда за скандалом с Магустой все как-то забыли о попытках васков захватить планету. И забыли… Ольгерд чуть не подпрыгнул в своем вертящемся кресле… забыли о мумиях в подземелье Долины Лучников! Десять мумий древнейшей цивилизации, возможно, что и васков. Не за ними ли охотился Грэф?! Одна из них потом пропала.

Пропажа мумии тоже особой паники не вызвала, только недоумение: кому это старье могло понадобиться? А мумия, скорее всего, принадлежала царице Нормаах, сбежавшей от ледников на материк и вскоре там умершей. Никто не придал этому значения, а теперь эта воплощенная царица снова бродит по планете как сорок тысяч лет назад! И если это действительно так, то Оливия — пробный шар, так сказать, опытный экземпляр по внедрению.

От таких мыслей ему стало совсем не по себе. Он долго бродил по кабинету, сопоставляя разные факты и выкуривая сигарету за сигаретой, потом позвонил Лецию.

— Надо обсудить кое-что важное, — сказал он, — собери Директорию.

Эдгар собрался с духом и зашел к бабуле в гримерную. На его звонки она не отвечала, к дому дед запретил приближаться, да и не застать их было дома. Всё это было очень скверно, даже невыносимо. Он был так безоблачно счастлив с ними много-много детских лет!

Зела, как обычно, сидела у зеркала и расчесывала свои золотые волосы. Картина эта была до боли знакома. Сколько раз он видел ее в детстве! И сколько раз сидел у нее в ногах, перебирая и нюхая баночки с кремами и пудрами. Бабуля по-прежнему оставалась самой красивой женщиной во вселенной. После Кантины, конечно. Об этом и был их вечный спор.

— Ну что? Поговорим наконец? — спросил он, прислонившись к дверному косяку и не смея пройти дальше.

— О чем? — холодно спросила она, даже не поворачиваясь.

— Ты так быстро меня вычеркнула из своей жизни? Я ведь все-таки твой внук.

Зела повернула прекрасную голову и посмотрела совершенно далекими, чужими зелеными глазами. Таких глаз он у нее еще не видел.

— Ты мне вовсе не внук, Эдгар Оорл. У меня нет детей. А значит, нет и внуков. И вообще я одна.

— Да ты что, ба, — пробормотал он, — ты что говоришь?

— У меня больше нет родных, — усмехнулась Зела, — и нет друзей. Я думала, что я любима и что-то значу. Но оказалось, что я всем мешаю в театре, оказалось, что грязные сплетни обо мне никого из вас не волнуют, как будто так и надо… А женщину, которая хотела меня убить, вы приняли в свою семью. Тогда кто же я для вас? Просто кукла, которая уже не нужна? Которая отработала свой срок, только никак не состарится?.. Зачем ты пришел, Эд? Что ты хочешь от меня услышать? Поздравления с женитьбой?

Эдгар понял, что ему не повезло. Кантина была лишь последней каплей в череде бабулиных разочарований.

— Ба, — сказал он виновато, — я люблю тебя.

— Мне твои сказки о любви не нужны, — холодно ответила она, — и розы твои не нужны, я их сразу выбрасываю.

— Какие розы? — удивился Эдгар.

— Которыми ты усыпаешь мне дорогу от калитки к дому. Это глупо и пошло.

Эдгар удивился еще больше.

— Никаких роз я тебе не сыпал.

— Значит, это Герц, — пожала плечом Зела, — хотя он всегда предпочитал хризантемы.

Странно…

— Бабуля, — Эдгар все-таки прошел в гримерную, — прекрасная моя, давай помиримся. Я ведь не смогу так жить, честное слово! Я люблю тебя. И люблю Кантину. Ну что мне, разорваться?!

Он подходил к ней, но она буквально остановила его взглядом. Такой бабули он еще не знал. Зела всегда была для него воплощением красоты, любви, мягкости и нежности. И что за дьявол вселился теперь в эту женщину?

— Не разрывайся, — сказала она, — такое сокровище, как ты, я дарю ей целиком. А меня больше не смей называть бабулей. Мы с тобой не родственники.

— А как же? — совсем опешил он, — Зелой что ли?

— Мое имя Ла Кси. Никакой Зелы я не знаю. Ее придумал твой дед. Поигрался и забыл. Вот и я забыла.

Она резко встала, почти вскочила. Эдгар шагнул к ней с диким желанием схватить ее за плечи и трясти до тех пор, пока она, прежняя, не вернется.

— Ты хоть понимаешь, что происходит? — проговорил он с отчаянием, — ты в своем уме, бабуля? Ты что говоришь?!

— Мне больше нечего тебе сказать!

— Значит, у тебя все вокруг виноваты? — уже разозлился он, глядя в ее разгневанные глаза, — даже дед ее забыл! Дед!.. Ну, знаешь… меня можешь полоскать в любом дерьме, а деда не смей!

— Убирайся! — выкрикнула Зела, из ее расширенных глаз мгновенно брызнули слезы, — ты ничего в этом не понимаешь!

— Куда уж мне! — попятился он, — и пусть я полный идиот, и жена у меня стерва, но когда я стану старым, она не променяет меня на молодого любовника, как ты!

— Что?!

— Катись к своему мойщику каров, раз так! Теперь он — твоя семья!

Эдгар вышел, хлопнув дверью, и только потом сообразил, что же он наделал. Пришел помириться, а разругался вдрызг!

По дороге домой ему позвонил Леций и вызвал его на заседание Директории. Это как-то не вписывалось в планы и добавило лишних тревог. С чего бы это так срочно созывать Директорию? Эдгар задумался и решил все-таки проведать Кантину с детьми, а потом лететь во дворец. Разговор с бабулей порядком его расстроил. Нужна была реабилитация.

Дома было по-прежнему жарко и кучно: играли дети, копошились в корзине скорлики и лениво разгуливали по комнатам три царственных игуаны. Кантина делала Антику компресс на горло, утверждая, что он сразу простудился, как только вышел на этот ужасный мороз. Фальг оказался более закаленным и стойким к суровому климату. У него были только сопли.

— Вызови врача, — посоветовал Эдгар.

— Ты забыл, что я жрица? — усмехнулась она.

— Ты чудо, — он прижался щекой к ее щеке и крепко обнял, — Канти, а ты не променяешь меня на молодого любовника, когда я стану старым?

— Ого! — рассмеялась жрица, — как далеко ты заглянул! Да от такого ужасного мужа я сбегу гораздо раньше!