Елена Федина – Сердце Малого Льва (страница 100)
— Это скоро пройдет.
— Когда злюсь, тоже прямо распирает, руки горят, а в грудной клетке как будто заслонка отпирается. Я теперь понимаю, почему Герц стены крушит: невозможно же удержаться!
— Каждое состояние надо очень хорошо запомнить, — наставительно сказал дядя Рой, — тогда проблем не будет. А Герц — просто несдержанный неврастеник.
— И еще… — добавил Льюис, краснея, — я чувствую себя каким-то монстром. Раньше я завидовал Прыгунам, а теперь…
— Что теперь?
— Мне неуютно, дядя Рой. Я сам себя боюсь! И я не знаю, что с этой энергией делать.
— Разумеется. Ты же еще ничего не умеешь. Завтра будем учиться телепортировать.
У Льюиса даже сердце подпрыгнуло от такой перспективы. Всё, что с ним происходило в последнее время, было похоже на сон.
— На пустыре? — спросил он взволнованно.
— Зачем же на пустыре? — усмехнулся дядя Рой, — на Тритае. Интересная планетка и почти пустая. К тому же у меня там есть дела.
— А скафандр нужен? — совсем обалдел Льюис.
— Нет. Достаточно термостата.
А за окном всё лил дождь, обыкновенный, будничный.
— Как там Олли? — спросил дядя Рой.
— Олли? Она стала такая надменная и злая. Я просто не знаю, как с ней разговаривать.
— Ничего, это пройдет.
— Она переехала в женский корпус, так что я теперь редко ее вижу. Только в Центре.
— А что в Центре? Круговую установку монтируют?
— Да. И очень активно.
— Ну и отлично! — дядя Рой хлопнул себя по коленкам и поднял фужеры, — давай-ка еще выпьем, малыш. Завтра у нас тяжелый день.
Ночь Льюис почти не спал. От мысли, что завтра он окажется на Тритае, на спине выступал холодный пот. Даже тоска по Анастелле на какое-то время отпустила. Он вертелся на кровати с боку на бок, вздыхал, мял подушку и мучился вопросом: кто же такой дядя Рой? И кто такой он сам? Почему он, собственно, Прыгун, если он не Оорл и не Индендра? Ответ напрашивался сам собой, Льюис знал его с детства, только боялся себе признаться…
Планета Тритай оказалась каменистой пустыней с багровыми тучами и черными цепями гор на горизонте. Воздух был тяжелый и пыльный. Льюис долго не мог прийти в себя после прыжка. Ему казалось, что он упал на самое дно галактики.
— Скоро сам так будешь прыгать, — приободрил его дядя Рой.
— Страшно, — честно признался он, — этот канал, в котором мы падали, он такой жуткий!
— Почему?
— Наверно, я просто трус. Однажды в детстве я был на стройке и попытался залезть в трубу.
Уже через три метра мне показалось, что я никогда не вернусь назад. Представляешь? Я вылетел оттуда как пробка! Я боюсь труб. Я боюсь невозвращения. Я боюсь зависнуть где- нибудь в середине, в неизвестности. Это так жутко!
— Страх будет только мешать тебе, — сказал дядя Рой, — ты должен с ним справиться. Ты все- таки Прыгун, и никуда тебе от этого не деться.
Льюис выслушал это как приговор.
Они стояли на пустыре друг напротив друга, только черные горы да багровое небо смотрели на них. Он развел в стороны руки, колени его дрожали от напряжения, он чувствовал себя надувной игрушкой, которую накачивают горячим воздухом через распахнутую в груди заслонку. Страх и восторг от этого смешались настолько, что на глазах выступили слезы.
— Смотри на тот пригорок, — велел дядя Рой, — там ты должен быть. Думай, что ты уже там.
— Я…
— Молчи!
Энергия распирала. Льюис на какое-то мгновение перестал бояться и сосредоточился на пригорке. И так же мгновенно отключилось сознание. Он вдруг перестал осознавать себя Льюисом Тапиа, трусливым, брошенным любимой девушкой парнем, стоящим на унылой равнине Тритая в желтом термостате и десантных ботинках, перестал видеть камешки под ногами и суровое лицо дяди Роя напротив. Как будто умер на мгновенье.
Потом была жуткая боль. Как выяснилось, он промахнулся, перескочил через пригорок и вылетел прямо у расщелины в предгорье, в которую и свалился самым обычным способом, по всем законам гравитации. Через минуту, когда он потирал содранной рукой разбитое колено и еще не осознал своего достижения, рядом возник дядя Рой с перекошенным лицом.
— Малыш! — он бросился к Льюису, — ты живой?! Что с тобой?!
— Не знаю…
— Что у тебя? Что болит?
— Колено.
— Только колено?
— Еще не понял… вот руку содрал об насыпь.
Дядя Рой схватил его за руку. Лицо у него было непривычно бледное, на нем был страх.
— Кто ж так далеко прыгает, — криво усмехнулся он.
— Ну, я же не знал!
— Конечно, — перепуганный наставник ласково погладил его по голове как ребенка, — конечно, ты не знал, малыш. Это я не учел, что ты такой прыгучий. Даже такого пустыря тебе мало.
— У меня получилось?
— Получилось.
— Я теперь еще так смогу?
— Конечно! Ты еще много чего сможешь, мой мальчик. И даже лучше, чем я. Поверь мне.
— Дядя Рой…
Ласковая и сильная рука всё еще трепала его волосы, Льюис почувствовал слезы на глазах.
От боли, от напряжения, от этой неожиданной ласки.
— Что, малыш?
— Почему ты никогда не говорил…
— О чем?
— Что ты мой отец.
С минуту его наставник молчал и даже убрал руку. За эту минуту Льюис думал, что сойдет с ума. Неужели он ошибся?! Неужели он всю жизнь ошибался?!
— Прости меня, — вдруг сказал дядя Рой хрипло, Льюис заметил, что его как будто трясет от волнения, — прости, малыш… но если б ты знал, как всё сложно…
— Но ты мой отец?! — чуть не выкрикнул Льюис, — ведь правда?
Они посмотрели друг на друга.
— Конечно, — кивнул дядя Рой, — мы очень разные с тобой… но ты мой сын.
— Я буду как ты!
— Вряд ли…
— А кто ты, папа? Кто?
— Как ты сказал? — улыбнулся дядя Рой.