Елена Федина – Призрак Малого Льва (страница 83)

— Иди пока в баню, артист, — вздохнул дед, — у тебя вся голова в песке.

Удовлетворенный Эдгар довольно улыбнулся и пошел по лестнице на второй этаж. В ванной у него было, о чем поразмыслить. Он лежал под струями блаженно-прохладной воды и пытался поставить себя на место матери. Если это удалось с марагом, то почему не получится с земной женщиной? Обыкновенная женщина, такая же, как все. Пора это осознать, наконец.

Почему-то именно ее он всегда боялся и никогда не мог понять. Когда она прилетала, у Эдгара тут же появлялся комплекс неполноценности. Хотелось непременно доказать, что он что-то смог, а никаких достижений не было. А если и были, то ей совершенно непонятные. Если бы он учился в Звездной Академии, побеждал на соревнованиях, был плечистым красавцем с ясным взором, ей бы это понравилось. Таким она его задумала, а выросло совсем не то.

Эдгар вдруг понял, что перерос свою обиду, он открыл в себе что-то гораздо большее, чем красота и сила. Он только начинал это нащупывать и осознавать и не избавился еще от удивления, но уверенности в себе прибавилось. Он попробовал представить, что Ингерда Оорл не мать ему, а просто маленькая девочка. Ведь была же она когда-то маленькой девочкой? Все взрослые люди были когда-то детьми, а многие остаются ими до конца своих дней, только скрывают.

Это получилось очень просто. Эдгар в самом деле почувствовал совершенно детскую беспомощность, обиду и недоумение. Тоску. И такое знакомое ему чувство, когда от тебя отказываются. Бросают, отрекаются. И не потому, что не любят, а просто потому что так надо. «Что посеешь, то пожнешь», — подумал Эдгар, — «как же мы с тобой похожи, мамуля…»

С дедом все оказалось сложнее. Эдгар не понял ничего, кроме того, что тот находится в состоянии поединка. Ричард был в таком напряжении, словно ждал, что на него сейчас бросится разъяренный тигр. Именно такие возникли ассоциации. Пробыть даже полминуты в шкуре деда Эдгар не смог.

Все это было странно. Никаких смертельных схваток, как будто, не предвиделось, до Тритая было еще далеко, да и непохоже было, что дед волнуется.

В недоумении Эдгар попробовал еще раз, представил себя Ричардом Оорлом и скоро обнаружил, что стоит в ванной на четвереньках и скалит зубы, как недовольный, потревоженный тигр. Все это как-то не вязалось с образом его терпеливого, насмешливого деда. «Или я перенапрягся», — продумал он, — «или…»

Вечером вернулась Зела. Она грустно сказала, что больше в театр не вернется. Ей уже подобрали замену на ее роли. Она попила чай и даже не стала ужинать. Видеть ее грустной было больно.

Бабулю Эдгар обожал. Он не выносил ее отсутствия больше суток. Ему надо было видеть ее, слышать ее, прикасаться к ней. Он готов был ходить за ней тенью, лишь бы не терять ее из вида. Это было неудивительно: она была самая красивая, самая ласковая, самая талантливая, самая чуткая… и полюбила его сразу, без всяких условий. Прижала к себе и больше уже не отпускала.

Ему было пять лет. Мать привезла его в Космопорт встречать дедушку и бабушку с далекой планеты Пьеллы.

— Постарайся им понравиться, — сказала она, — ты будешь с ними жить.

— А ты, мама?

— А я буду летать.

— Я тоже хочу летать!

— Ты еще маленький.

— Я не хочу с ними жить!

— Эд, они тебе понравятся.

Они прошли через таможню. Мужчина Эдгару не понравился. Он показался слишком строгим и серьезным. И слишком много на нем было каких-то угрожающих заклепок, пряжек, значков и прочих знаков отличия. Но женщина! У нее были золотые, солнечные волосы и прекрасная, совершенно счастливая улыбка, когда она смотрела на него. Как у доброй волшебницы. Эдгар растаял и раскрыл рот от удивления. Неужели вот эта сказочная тетя — его бабушка?! Он видел много бабушек, молодых и старых, но такой не было ни у кого.

— Ричард, посмотри, какой чудесный мальчик, — сказала она и взяла его на руки.

Этот чудесный мальчик попортил им много крови, но одно было неизменно: он ее боготворил.

Зела в легком домашнем халатике сидела перед зеркалом. Эдгар устроился у нее в ногах, понюхал ее флакончики с косметикой, попудрил себе нос, пригладил свои вихры и рассказал ей что-то смешное, чтоб она улыбнулась.

— Сударыня, — сказал он, когда она вышла из своего состояния невосполнимой утраты, — разрешите задать вам всего один вопрос.

— Какой? — Зела посмотрела на него с улыбкой.

— Серьезный.

— Можно и серьезный. Что вас интересует, юноша?

Эдгар посмотрел ей в глаза.

— Только одно: кто ваш муж, сударыня?

Зела долго молчала, пытаясь оценить глубину вопроса.

— Вы сами-то знаете, кто ваш муж? — уточнил он.

— Я — знаю, — серьезно ответила она.

— Тогда почему не знаю я?

Она отвела взгляд, потом снова посмотрела на него.

— Очевидно, потому что у вас не слишком доверительные отношения. Насколько мне известно, ты сам этого хотел.

Он не знал, чего хотел, точнее, мало задумывался над этим. Ему просто было неприятно, что в его семье от него есть секреты.

— Я просто не люблю, когда меня воспитывают.

— Ты пытаешься понимать других, Эд. Но совершенно не желаешь, чтобы понимали тебя. Хочешь остаться для всех тайной за семью печатями. Тогда смирись с тем, что у других тоже есть тайны.

— А у тебя?

— И у меня.

— Понятно.

Стало совсем гнусно. Как будто он ходит впотьмах, а все над ним посмеиваются. Как будто не дорос. Эдгар встал, встрепенулся, смахнул с носа пудру.

— Пойду, постараюсь уснуть, пока Осоэзовуо не развопился.

— Он не вопит, он поет, — заступилась за соседа Зела.

— Нет, бабуля, — покачал головой Эдгар, — это крик души. И я теперь знаю почему. Он, бедолага, любит сразу трех женщин. Еще бы тут не взвыть…

Экспедицию на Тритай он воспринимал, как забавное приключение. Сначала все тайком пробирались на антиграв. Мадам получила у диспетчера разрешение на грузовой рейс. Пока распихивались по трюмам грузы, все тихо сидели в одной каюте: и дед, и бабуля, и Коэм, и куколка-Лауна.

Девушка была в тоске и волнении. Эдгар ощущал это всем телом. Впрочем, весь ужас ее положения и умом было понять несложно: отец был в плену, его, очевидно, пытали, больше родни у нее не осталось, а Коэм явно не собирался на ней жениться. И чего ему не хватало, этому заумному лисвису? Как можно было без памяти не влюбиться в такое прелестное белокурое создание, прожив три месяца под одной крышей? Этого Эдгар не понимал. Он смотрел на узкое колено сидевшей рядом Лауны, и ему хотелось его погладить.

После того, как все входы были наглухо задраены, Ингерда развела всех по отдельным каютам. Он попросился с ней в рубку. Это было против правил, но мадам все-таки позволила ему занять кресло третьего пилота. Эдгар сел, как заправский космолетчик, пристегнулся и с восторгом смотрел, как вспарывает антиграв толщу облаков.

Через полчаса они были на орбите, еще через десять минут — влетели в распахнутые шлюзы звездолета. Корабль был огромен и самодостаточен, как город в космосе. Издалека он напоминал блестящую елочную игрушку в форме кукурузного початка. Каждое зернышко сверкало по-своему.

Изнутри это великолепие как-то пропадало. Были обычные ангары с гребешками боковых опор, трубчатые коридоры с перилами и овальные двери кают. Впрочем, на корабле они долго не задержались. Эдгар едва успел показать изумленной Лауне масштабы космической громадины, как дед по ручному переговорнику велел ему идти с вещами в третий ангар. Там ждал их планетолет.

— Ну вот, — вздохнул Эдгар, — экскурсия окончена.

Они стояли на верхней палубе, там было полно экранов, во всех режимах отражающих происходящее за бортом. Это чтобы пассажиры во время полета не чувствовали себя, как в консервной банке.

— Хорошо бы еще побывать на Земле, — мечтательно вздохнула Лауна, — отец был там. Ему понравилось.

— И ты побываешь, — утешил ее Эдгар.

— Кому я там нужна? — усмехнулась она, — я никому не нужна. Ни на Земле, ни на Вилиале, ни на Тритае.

— Мы обязательно найдем твоего отца, — сказал Эдгар, его мучил комплекс вины, ведь если бы ему не приспичило тогда искупаться, модуль с Гунтриваалем никто бы не угнал, — мой дед на все способен. И я кое-что могу. Мы найдем его.

— И что дальше? — вздохнула она, — мы будем прятаться от Нура, мы будем прятаться от Анавертивааля. Нам просто некуда деваться.

— Не отчаивайся. Я уверен, что все будет хорошо.

— Ты просто добрый, Эд. И хочешь меня утешить.

— А ты очень красивая.

— Я так думала, пока не увидела белую богиню.

— Красота бывает разной: белой, черной, зеленой, красной… какой угодно, — он осторожно взял ее за руку, — посмотри, какие у тебя прекрасные линии, какие тонкие пальцы, какие ноготки…

Лауна не вырывалась, ей было приятно, хотя и странно это слышать.

— У тебя роскошные волосы, — продолжал он с энтузиазмом, — мягкие, как пух, у тебя такая гладкая кожа, любой счел бы за счастье прикоснуться к тебе…

— Не любой, — сказала она с обидой, — некоторым больше нравятся мои служанки.

Эдгар понял, что и в этот раз ничего не получится, но не особо огорчился. Мало ли на свете девушек!