Елена Федина – Призрак Малого Льва (страница 82)

Туффо встал, опасливо огляделся, потом нерешительно снял свою просторную одежду, похожую на плащ с капюшоном. В солнечном свете тело его было совсем прозрачным, и четко выделялся только белый скелет. Эдгар привык к марагам и не ужаснулся. Напротив, он постарался понять, что его приятель сейчас чувствует.

Его страшно потянуло в воду. Он понял, что ему жарко, неуютно, неловко, обидно, что никто тут не может оценить его красоты, и хочется побыстрее раствориться в волнах. Мыслей марага Эдгар прочесть не смог, но его чувства ему были понятны.

— Послушай, да ты красив, дружище, — улыбнулся он, — чего ты, ей богу, стесняешься?

Туффо тоже улыбнулся, впрочем, его зубы всегда белели в вечной улыбке. В это же время какие-то дамочки на пляже истерически завизжали.

— Прыгай на глайдер, — сказал Эдгар, — я отвезу тебя на коралловый риф, там поныряем. Об, ты не хочешь с нами?

Дружище Об поежился и смущенно покачал головой.

— Иди домой, — крикнул ему Эдгар, оседлав глайдер, — иди, я еще зайду к тебе. А то замерзнешь совсем.

Нырял мараг превосходно, как настоящий потомок медуз, и заставлял нырять Эдгара. К тому же его потянуло на откровенность. На крохотном коралловом рифе, просыхая после очередного погружения, Эдгар услышал историю всех его восьми любвей. Романтичные мараги были чертовски влюбчивы. Он не особо вслушивался в откровения своего приятеля. На данный момент его слишком взволновало то, что он в себе открыл.

— А ты? — наконец спросил Туффо, — ты любил кого-нибудь?

— У меня были на Земле девчонки, — пожал плечом Эдгар, — но я бы не назвал это любовью. Так…

— У землян нет любви?! — изумился этот романтичный скелет.

— Есть, — усмехнулся Эдгар, — успокойся, дружище. Просто я еще не дорос до такого серьезного чувства.

— Тогда у тебя все впереди, — великодушно заявил Туффо, — без любви жизнь не имеет смысла и далека от мировой гармонии. Мой отец любит одновременно трех женщин. А есть такие, которые могут любить и пятерых, и шестерых. У нашего великого поэта Унрисозовуо Безмятежного было сразу двенадцать возлюбленных! Представляешь силу и глубину его чувств?!

— С ума сойти, — только и смог вымолвить Эдгар.

Домой он вернулся на закате. В голове шумело от глубоких погружений в морскую пучину и откровений юного марага. Хотелось облиться холодной водой, съесть быка, лечь на кровать и включить «Аствермемонийские хроники». Под окном сидела игуана Фишка, его любимая. Эдгар присел на корточки с ней поздороваться.

— Поздравь меня, подруга. Скоро улетаю на Тритай. Знаешь, что такое Тритай? Это малость подальше, чем Стылые Болота.

Из раскрытого окна он услышал голос деда.

— Если Дарий не ошибается, то усилий всех Прыгунов будет достаточно.

— А если ошибается? — спросил голос матери.

— Ты пойми, это скивр. Он не может ошибаться.

— Скивр, но не Бог же.

— Ему десять тысяч лет. Из них минимум три тысячелетия он занимался Магустой. Если не верить ему, то кому же?

— Никому.

— Это значит, сидеть, сложа руки.

— Папа… даже если он прав, этот Дарий, все Прыгуны никогда не согласятся. Кера они просто не возьмут, он убийца. Рицию Леций не пустит. Би Эр совсем ослаб. Вас будет только пятеро в лучшем случае. Это огромный риск, если не самоубийство.

— Знаешь, он сказал, что главное — ее не бояться.

Эдгар сидел и пытался понять, о чем речь. Про Магусту он слышал, про Прыгунов тоже. Но кто такой Дарий, которому десять тысяч лет? И когда дед умудрился с ним встретиться?

Дед удивил его еще на Желтом острове, сейчас Эдгар вообще перестал что-то понимать.

— Папа, — сказала мать, — мужчинам часто не хватает осторожности. Я честно тебе скажу: я чувствую, что это плохо кончится.

Эдгару понравилось, что мадам назвала Ричарда папой. И вообще перестала ломаться. За это он многое готов был ей простить.

— И я боюсь за тебя, — добавила она.

«Молодец», — подумал Эдгар, — «родителей надо любить».

— И не только за меня, — усмехнулся Ричард.

А эта фраза Эдгару совсем не понравилась. Он напряженно ждал, что ответит мать.

— Разумеется, — вполне жестко, своим привычным тоном сказала Ингерда, — если я разочарована в нем, это еще не значит, что я его разлюбила.

«Это что-то новенькое», — неприятно удивился Эдгар.

— Это всего лишь твое упрямство, — сказал Ричард.

— Это всего лишь моя единственная в жизни любовь, — с вызовом ответила мадам.

— Леций Лакон?

— Да, Леций Лакон.

— Думаю, мне найдется, о чем с ним поговорить.

— Только попробуй!

Эдгар понял, что если он не вмешается сейчас же, они снова могут поссориться. И неизвестно, сколько лет эта ссора продлится. Остальное как-то померкло рядом с этой угрозой. Какой-то Леций, какая-то ее единственная любовь… Он вскочил и буквально ворвался в дверь.

— Где она?! Где, где, где она?!

Они оба вздрогнули и уставились на него.

— Ты о ком, Эд?

— Где?! — вопил он с выпученными глазами, нервно заглядывая во все двери, потом встал на четвереньки и полез под диван, на котором сидела мадам, — где она, черт возьми?!

— Сынок, что случилось? — обеспокоено спросила мать, поджимая ноги, — что ты потерял?

— Что вы сидите?! — рявкнул Эдгар, — ищите!

Дед подошел, постоял рядом, потом тоже полез под диван.

— Что ищем-то?

— Ну, эту, господи, как ее… большую такую, красивую…

Он заскулил как будто от досады.

— Сыночек, не волнуйся так, — не на шутку разволновалась Ингерда, — мы найдем. Только скажи что.

— В самом деле, — добавил дед, заглядывая уже под другой диван, — искать надо методично и без нервов.

Кажется, они уже забыли, о чем разговаривали. Эдгар встал и отряхнул пыль с колен.

— Всё, — сказал он, — испарилась. А жаль. Красивая была. Просто космического масштаба!

— Кто? — строго посмотрел на него дед, хорошо зная своего внука и уже чувствуя подвох.

— Идея, — признался Эдгар.

— Так. Это я, значит, за идею тут на карачках ползал?

— Дед, за идею люди даже на костер идут.

— А ты догадываешься, — усмехнулся Ричард, — куда сейчас пойдешь ты?

Эдгар честно смотрел ему в глаза.

— Ну, ты же не будешь так грязно выражаться? Ты сам меня учил, что так говорить нельзя.

Мать сидела на диване, поджав колени, и тихо посмеивалась.